Через три выезда я вижу знакомую рекламу и забираю влево. Жду, страдая от ускоренного сердцебиения и сухости в горле, сделает ли то же самое Майлз. Когда он тоже сворачивает с автострады, я испытываю безошибочное облегчение.
Что ж, мне это под силу. Я могу сорвать с раны пластырь и поступить так, как будет лучше и для меня самой, и для Майлза. Не собираюсь еще сильнее привязываться к этому мужчине, который все равно умчится в закат спустя месяц-другой, устав от моей плаксивости и хозяйственности. Такое меня уничтожило бы. Я знакома с ним всего пять дней, но сама мысль о том, что мы больше не увидимся, уже была для меня невыносима. Боюсь представить, что было бы после нескольких недель. Не говоря о месяцах.
Даже не собираюсь гадать.
На стоянке «Макдоналдса» Джуд спрашивает меня:
– Мне присутствовать при твоем выступлении?
– Не стоит. – Я делаю глубокий вдох. – Лучше принеси мне кофе со льдом, это то, что мне потребуется.
– Вряд ли обойдется одним кофе, – бросает Джуд.
Спросить брата, что он имеет в виду, я не успеваю: Майлз тормозит сзади и глушит двигатель мотоцикла.
А потом он стягивает с головы шлем, отбрасывает назад потные волосы, свешивается через руль, напрягая бицепсы. Стирает краем рубахи пот с лица, на мгновение обнажив свой каменный живот и блестящую от пота грудную клетку. Как это жестоко с его стороны!
У меня темнеет в глазах. От моего дыхания запотевают стекла машины. Встряхнувшись, я вылезаю из машины и чувствую, что ноги у меня ватные. Я подбочениваюсь и выпрямляю спину, как будто готовлюсь обратиться к родителям на встрече выпускников.
– Майлз, это совершенно излишне…
Он трогает своей лапищей мое бедро, я затыкаюсь и кривлюсь, как от ожога.
– Иди ко мне, – воркует он и тянет меня к себе. – Мне нравится, как ты оделась.
Я ударяюсь бедром о его бедро, и этого достаточно, чтобы заряд тока прошил мой живот и устремился к пальцам ног.
– Ну я… Спасибо, конечно, но…
– Это же не отпускной наряд, а самый обычный?
– Так и есть.
Он нагибается и пялится мне за корсаж. Он так близко, что я чувствую во рту его соленый пот. Реакция моих сосков мгновенная: они каменеют.
– Эти жемчужинки вшиты в воротник? – басит он, и я уже готова запрыгнуть на его широкое мускулистое бедро, приведя в ужас всю парковку перед «Макдоналдсом».
– Думаю, да…
– М-м-м… – Он сгребает в кулак ткань моего платья и тянет меня к себе, так что между моей и его грудью остается не больше дюйма. – Ты будешь весь год щеголять в таком чопорном наряде?
Не понимаю его вопрос, потому что очень занята: считаю щетинки на его подбородке. Даже уши у него притягательные. Почему я не замечала этого раньше? От его широких плеч пышет жаром, и я вынуждена впиться ногтями себе в ладони, чтобы воздержаться от неблагоразумного поступка: погладить его по мускулистому животу или поправить его буйную шевелюру.
– Все твои мысли понятны по выражению лица, Тейлор, – угрюмо сообщает он.
– Тем лучше, – торопливо отзываюсь я и только потом спохватываюсь. – То есть как это?
Он продолжает тянуть меня к себе.
– Ты настоящая красавица, любимая, – говорит он мне в ухо. – Обалдеть, какая ты красавица.
– И что с того? – Я уже вся трясусь, еще немного – и из глаз хлынут слезы. – Это не значит, что ты должен меня преследовать, Майлз.
– Я вот что тебе скажу, Тейлор… – Следует долгий чувственный поцелуй. – Где ты, там и я.
– О… – Я смотрю на его уникальный, потрясающий рот, борясь с желанием снова в него впиться. Разумеется, без малейших обязательств. Вся эта ситуация – полный абсурд. – Предлагаю обсудить это в Коннектикуте. А оттуда ты отчалишь подобру-поздорову.
– Мы обсудим все, что ты пожелаешь. Только учти, никуда я не отчалю.
Что за унизительное желание – очутиться на коленях у этого невозможного упрямца?
– Ты всегда такой упорный?
– Всегда. Даже когда не надо.
– Как это понимать? – бормочу я с трепещущим сердцем.
– А так, что стоило бы меньше упрямствовать, когда мне подворачивается самое прекрасное, что только бывает в жизни. – Сейчас в его голосе слышно искреннее сожаление. – И проявлять больше упорства, принимая главное в жизни решение – о том, чтобы повернуть ключ в замке.
– Я не неодушевленная собственность, чтобы держать меня взаперти.
– Зато я – собственность.
Я, конечно, смущена, но вопреки самым благонравным намерениям меня сильно к нему влечет, и я прикусываю губу, чтобы не выдать свои чувства верещанием, когда моя грудь расплющивается об его железную грудь.
– Я очень ценю эти твои… речи. Все эти приятные слова. – Господи, как бессвязно! А еще учительница! – Но меня беспокоит, что ты слишком быстро решаешься на серьезные отношения. Потом ты можешь об этом пожалеть и заскучать по своим скитаниям.
Настолько широкой улыбки я от него не ждала.
– Ты сказала «серьезные отношения».
– Сконцентрируйся на другом.