Ванюша! У нас к тебе есть большая просьба: пожалуйста, ешь как следует. Чтобы мы не ахали и не охали: «как Ваня похудел!», когда ты приедешь!
Целуем тебя все-все: баба Таня, баба Нина, баба Тоня, деда, тетя Зина с Аленкой, дядя Юра и тетя Алена с Оксаной, а мы с Алешкой целуем тебя отдельно – крепче всех.
Скучаем без вас.
О. Михайлов из Коктебеля в Москву.
«Витенька!
Здесь – рай; пока что – теплынь, море – 18°, теннис превосходный, хотя без тебя худо: играю только парные.
Жду вестей от племянницы (Кати), которая заходит справляться в ОВИР. Меня же беспокоит одно: за сколько дней надобно брать билет на поезд. Не узнаешь ли ты? Вообще с билетами проблемы быть не должно – уже не сезон и поезда не могут быть загружены до отказа, да и не полагается там, что у нас тут на ж/д наших делается.
Напиши, если выяснишь!
Теперь хочу тебя повеселить. Антропович, живший тут 4 срока, поругался со всем персоналом, а особливо с культурницей, распугивая всех на корте. Дело дошло до того, что Валерия накатала на него бумагу Ф.Ф.К. Прибыл по этой бумаге сам Ким Селихов. На общем собрании служащих и рабочих Дома он заявил, что к Ю. А. нужен особый подход. «Это не только человек очень трудной судьбы, – сказал он, – но, по нашему убеждению, талант, не уступающий Алексею Толстому». Каково? Я-то, дурак, не знал этого. Может быть, напишем с тобой монографию в «ЖЗЛ»? «Ссыльный, его судьба и романы».
Надеюсь, что у вас дома все в норме. Кланяйся Гале, коктебельский привет младому поколению, каковое, надеюсь, весной тут будет. При случае передай поклон И. Ф. и спроси, как там дела с участками? Георгий Семенов был тут и ничего не знает. А это очень важно.
Сегодня день рождения Петра Яковлевича. Он получше, но Кл. Дан. считает, что О. Б. напрасно его везла – риск.
Обнимаю тебя
30.09.75 (Датируется по штемпелю на конверте.)
«Молодая гвардия», «ЖЗЛ» в Коктебель.
«Дорогой Виктор Васильевич!
Постыдно мне врываться в Ваш творчески-отдохновенный быт со своей чиновничьей нудьгой, а все же покушаюсь. С будущей недели, наконец, смогу приняться за прерванное чтение Вашего «Толстого». За время, прошедшее с нашей встречи, сдал в редакцию рукопись «Сеченова» (которая, однако, автору вновь возвращена на доработку), а в руки составителя В. Воронцова – в следующий понедельник – верстку «Симфонии разума» (громадный сборник афоризмов).
Параллельно с Толстым буду читать (повторно, после переработки) рукопись «Дм. Ульянов» и статьи очередного «Прометея», к которому никак не прорвусь с января сего года. Глядишь, где-нибудь улучу час-другой и для своего заветного (И.А. Гончаров). К 13 июня, конечно, не всю, но половину рукописи я Вам представлю (а остальную – ко времени, когда первую половину проработаете). Так что, надеюсь, из графика мы не выбьемся, хотя согласитесь и посочувствуйте, как редактор редактору – очень он, этот график, жестоковыен.
Вас беспокоит вопрос о реальном объеме рукописи. Мне кажется, Вам по возвращении стоило бы еще разок поговорить об этом с Вал. Ник. (В.Н. Ганичев – директор издательства. –
Жму Вашу руку.
27 мая 76».
Ростов-Дон
«4.Х.76
Дорогой Виктор Васильевич!
1. Вчера получил Ваш подарок – книгу «Родные судьбы». Сердечно тронут Вашим вниманием к старику. Благодарю Вас.
2. Книгу эту я купил в августе в Ростове и прочел с великим интересом. Прочел с доброй завистью, что Вы умеете так хорошо, так вдумчиво и так проникновенно писать.
Работы о Шолохове и героях Булгакова я читал и прежде. Но теперь появились новые дополнения. И все это весьма и весьма отрадно.
Ваш разгром льва – прекрасен! Мне хочется обнять Вас и расцеловать, на что я всегда крайне скуп. Молодчина Вы. Замечательную книгу выпустили. И тираж ее хорош – 50 тысяч! Маловато для страны. Но 50 тысяч – это здорово!
3. А я болею с января. Спазмы сосудов и коронарная недостаточность сердца. По ночам – удушье. Паршивая это штука, Виктор Васильевич. И рановато она пришла ко мне. Лежу. Хожу по парку. Сижу на балконе. Да, рано придавило меня. А дел незавершенных и архиважных – ворох!
И жена тяжело больна. Предполагают «рак горла». Такая грусть и драма в доме, что просто ужас.