До обеда им так ни о чём и не удалось поговорить, потому что Дока постоянно был в центре внимания.
Во время обеда – тоже. Дока очень мило беседовал с доном Лазаро, с Изадорой и даже поправил Порфирио, который спутал Юпитер с Меркурием.
А после обеда он вдруг стал быстро собираться, чтобы уйти.
Казалось, план Витории рушился. Она вдруг ужасно засуетилась, попыталась как-то остановить Эдуардо, но он словно перестал понимать её. Смотрел куда-то в сторону, не давал ей вставить ни слова. Очень торопился.
Она пошла проводить его, но за ними увязался Порфирио, который ещё не закончил спор с Докой по поводу астрологии.
Уже возле машины Дока поцеловал Витории руку, и она почувствовала, как он вложил ей в ладонь записку.
Она сжала листок бумаги в кулаке и еле дождалась, когда он уедет, чтобы закрыться у себя в комнате и прочитать:
«Любимая. Я тоже всё время думаю об этом. Я тоже понимаю, что наступил момент, когда мы должны смело ступить на вершину любви. Но это слишком ответственный шаг. Необходимо остановиться перед ним и ещё раз спросить себя – не спешу ли я? Всё ли я обдумал? Не заслоняет ли минутное желание ответственности за принятое решение? Ведь это на всю жизнь. Понимаешь, любимая, на всю жизнь.
Да, я знаю, принято, что мужчина лидерствует в таких вопросах. Но я слишком люблю тебя и ни за что не воспользуюсь твои доверием. Ты сама должна решить для себя. Решить трезво и спокойно. Для меня вопросов нет – я не могу жить без тебя, я люблю тебя, как никого и никогда на свете не любил. Дальнейшую нашу судьбу вверяю тебе. Не торопись. Подумай хорошенько. Но если ты решилась, позвони мне. Я жду. Твой Эдуардо».
И дальше был новый номер телефона.
Виториа плакала. Но это были не горестные слёзы. Это были слёзы великой радости. Она ни в чём не обманулась, они чувствуют одинаково. Одинаково до мелочей. Ведь он даже называл это так же, как она, – «вершина любви».
Да, это на всю жизнь. На всю оставшуюся жизнь, которую она теперь себе не представляет без любимого.
Дока ехал к Беренисе. Он молил всех святых, чтобы Виториа не позвонила. Ему вдруг стало страшно, что он обидит беззащитную, открытую и добрую девушку. Игры Мими и Беренисе уже перешли за грань допустимого. Дальше начиналась жизнь, и ему предлагали безжалостно сломать чью-то жизнь. Он плохой человек, он разгильдяй, он беспринципный, он бабник, но он не подлец. Он специально написал письмо, чтобы Виториа могла одуматься, остановиться. Он специально передал его так, чтобы это видел любопытный Порфирио и тут же доложил Изадоре. Девушка придёт в себя. Она поймёт, что делает глупость.
Правда, он не выполнил задание Мими. Он может потерять работу, но он, во всяком случае, не потеряет совесть. Дока очень верил своей матери, а мать именно об этом всегда его просила – не теряй совести.
Телефон зазвонил, как только Дока переступил порог.
– Мажордом Эдуардо Коста Браво слушает вас, – сказал Эмилио. – Сеньора Эдуардо? Пожалуйста, сеньорита.
У Доки упало сердце – это звонила Виториа.
– Мы должны встретиться с тобой сегодня вечером, – сказала она, как только Дока взял трубку. – Я скажу родным, что мы пойдём в «Геллэри». Приезжай к девяти.
– Хорошо, – сказал Дока. – Но что ты решила?
– Мне нечего решать, – сказала Виториа. – Я всё решила уже давно.
И она положила трубку.
К девяти Дока был у Витории.
Изадора пожелала им хорошо повеселиться, и они уехали.
– В «Геллэри»? – спросил Дока, когда машина выехала на магистраль.
Виториа не ответила.
– Я спрашиваю, куда поедем? – снова сказал Дока.
– Милый мой, – сказала Виториа тихо. – Ничего не бойся. То, что должно случиться, пусть случится.
Дока погладил её руку. Больше они ни о чём не говорили. Они приехали в тихую гостиницу на окраине города, поднялись в номер, Дока откупорил бутылку шампанского, и они выпили.
– Встань, пожалуйста, – сказала Виториа.
Дока встал рядом с девушкой. Она смотрела ему прямо в глаза.
– Поцелуй меня, – попросила она.
Дока прикоснулся губами к её щеке.
Виториа подняла руки и сняла платье. Она стояла перед ним совершенно нагая. Глаза её лучились теплом и любовью. Губы были приоткрыты и чуть подрагивали.
– Я… – начала было девушка, но Дока приложил палец к её губам.
– Не надо, не надо ничего говорить.
Он осторожно коснулся её тела рукой, провёл ласковым движением от плеча к бедру. Виториа закинула руки ему за голову.
– Только не закрывай глаза, – прошептала она. – Смотри на меня. Ты должен запомнить это на всю жизнь…
Дока обнял её, их взгляды встретились и не расставались до тех пор, пока стон радостной боли не вырвался из груди Витории. Только тогда они оба закрыли глаза.
– Мой первый мужчина, – сказала Виториа радостно. – И какое счастье, что это ты.
Дока приподнялся на локте и посмотрел на неё. Она лежала рядом с ним такая незащищённая, такая чистая, такая родная.
– Salerosa… – сказал Дока.
– Как-как? – спросила Виториа.
– По-испански это значит – ослепительная, – объяснил он.
– Salerosa… – задумчиво повторила Виториа. – Это как-то связано с солью?
– Конечно, – улыбнулся Дока. – Разве ты сама не почувствовала? Представь себе жизнь из одних сладостей.