Он зарычал, уткнувшись лицом мне в шею. Обхватил меня так, что воздух вырвался из лёгких с громким выдохом. Потёрся щекой о мои волосы и с шумом втянул носом воздух.
Можно ли было считать розоватые лучи солнца добрым знаком? Ещё утром я была уверена, что хочу девочку, но сейчас мне стало всё равно. Оставленный на попечение родителей Мирон, должно быть, ещё спал. Мысленно я пообещала себе, что обязательно покажу ему рассвет на этом плато и закат на краю обрыва. Мы покажем.
– Ты быстрый, Ягуар, – поглаживая его руку, сказала я. – Во всех смыслах. Я ведь даже не думала… – Я повернулась в его руках. – Что скажешь?
– А что я могу сказать?
– Понятия не имею.
Он долго смотрел на меня. Взгляд его скользнул в сторону, к Эльбрусу. Я ждала. Наконец на губах его появилась полуулыбка.
– Подумать только, отец на старости лет…
– Даня! – я стукнула его в грудь. – Отец – это отец. А ты…
– А я люблю тебя, Агния. – Он вдруг сгрёб меня обеими руками. Поднялся, обхватил крепко и заорал так, что голос его эхом разнёсся меж гор: – Я люблю тебя, Рысь! Чертовски люблю! – Я стояла, глядя на него, и сердце моё бешено колотилось. – Чертовски люблю, моя родная.
Я обняла его за шею и выдохнула ему прямо в губы:
– Люби, Ягуар. Люби всегда.
Вместо ответа он поцеловал меня. Напористо, голодно. Я растворилась в поцелуе, сдалась ему. Он целовал меня, а освещённый солнцем Эльбрус смотрел на нас, повидавший многое за свою великую жизнь. Но я знала: нас он запомнит, сколько бы лет ещё не прожил. Таких, как мы, больше нет. Нет и не может быть. Рысь и Ягуар.
– Знаешь, что? – сказала я, оторвавшись от его губ – Раз уж ты узнал о том, что я беременна, тут, мы должны показать Эльбрусу наших детей.
– Покажем, – серьёзно ответил Даня и посмотрел на гору взглядом мужчины, у которого в жизни есть всё: сын, дом, посаженное дерево. Но я знала, что этого ему мало. Как знала и то, что в каждом новом дне, что бы ни случилось, буду рядом с ним. Буду его вторым крылом, его опорой.
Его женщиной.
Его Рысью.
Его родной.