Стараясь не смотреть вниз, я лег животом на большую ветку и осторожно просунул руку в колючую глиняную чашу. Оттуда раздался пронзительный писклявый хор, а пальцы нащупали нежную дрожащую кожу и перышки. Я бережно сомкнул их вокруг упитанного теплого птенца и извлек его наружу. При всем своем энтузиазме я бы не назвал его красавцем. Кряжистый клюв с желтыми боковыми складками, лысая головка и полузакрытые тусклые глаза придавали ему нетрезвый вид, чтобы не сказать придурковатый. Кожица, наживую прихваченная черными остьями пробивающихся перьев, морщинилась и кое-где висела складками. Между тощих ног болтался большой дряблый живот с такой тонкой кожей, что смутно проглядывали внутренности. Птенец сидел на моей ладони с выпяченным брюшком, похожим на наполненный водой воздушный шарик, и засопел с робкой надеждой в глазах. Снова пошарив в гнезде, я обнаружил там еще трех младенцев, таких же страшненьких, как и первый. После тщательного изучения птенцов и небольшого раздумья я решил забрать домой двоих и двоих оставить матери. Мне это казалось справедливым, и вряд ли мамаша стала бы возражать. Я выбрал самого крупного (обещавшего вырасти быстрее других) и самого мелкого (вызывавшего особую жалость), со всеми предосторожностями спрятал их за пазуху и осторожно спустился на землю, где меня поджидали собаки. Увидев новые приобретения для моего зверинца, Писун и Рвоткин тут же посчитали их съедобными и решили безотлагательно проверить правильность своих догадок. Отчитав эту парочку, я показал птенцов Роджеру. Он их обнюхал со своим всегдашним благодушием и поспешно ретировался, как только они вскинули головы на длинных тонких шеях и, широко разинув красные рты, вожделенно зашипели.
По дороге я обдумывал, как мне назвать новых питомцев, и с этой мыслью пришел домой, где члены семьи, вернувшиеся из города, выгружали из машины покупки. Протянув зажатых в ладонях птенцов, я спросил, какие подходящие имена для этой пары они могут предложить. Им хватило беглого взгляда, чтобы живо отреагировать, причем по-разному.
– Какие симпатяги! – воскликнула Марго.
– Чем ты собираешься их кормить? – поинтересовалась мать.
– Фу, мерзость! – вырвалось у Лесли.
–
– Божья мать! – На лице Спиро выразилось отвращение. – Мистер Джерри, что это есть?
Я довольно холодно ответил, что это сорочий выводок и что я не просил давать оценку, а всего лишь обратился за советом, как назвать птенцов.
Но помощи я не добился.
– Как ты мог забрать у матери таких крох? – сокрушалась Марго.
– Я надеюсь, дорогой, что они уже в состоянии принимать пищу, – сказала мать.
– О боги! Где вы только
– Гляди, как бы они у нас что-нибудь не своровали, – предупредил Лесли.
– Что? – насторожился Ларри. – Разве не галки воруют?
– Сороки тоже, – подтвердил Лесли. – Жуткие воровки.
Ларри достал из кармана сотенную и помахал ею над головами птенцов, которые тут же вытянули шеи, разинули рты и жадно зашипели. Ларри поспешно отскочил.
– Господи, ты прав! – воскликнул он. – Вы видели? Они пытались выхватить у меня купюру!
– Дорогой, не говори глупости. Они просто голодные, – урезонила его мать.
– Чушь… ты разве не видела, как они прыгнули? Это реакция на деньги. Криминальный инстинкт… в таком возрасте! Их нельзя держать в доме. Это все равно что жить вместе с Арсеном Люпеном[14]
. Джерри, отнеси их обратно!С невинным видом я соврал, что не могу этого сделать, так как мать их бросит и они умрут от голода. Это заявление, как я и ожидал, тотчас сделало мать и Марго моими союзниками.
– Мы не можем этого допустить, – запротестовала сестра.
– Я не вижу проблемы в том, чтобы их оставить, – поддержала ее мать.
– Ты еще об этом пожалеешь, – сказал Ларри. – Сама нарываешься на неприятности. Они ограбят все комнаты. Нам придется закопать все ценные вещи и приставить вооруженную охрану. Это безумие.
– Не говори глупости. Мы будем держать их в клетке и выпускать только для разминки, – успокоила его мать.
– Ха! – взорвался Ларри. – Ты назовешь это разминкой, когда они начнут летать по дому, зажав в своих поганых клювах банкноты в сто драхм?
Я клятвенно пообещал, что ни при каких обстоятельствах не позволю сорокам ничего своровать. Ларри смерил меня уничтожающим взглядом. Так как насчет имен, напомнил я. Никто даже бровью не повел. Все молча таращились на дрожащих птенцов.
– Что вы собираться делать с этой оторвы? – спросил меня Спиро.
Я ответил ему ледяным тоном, что они не оторвы, а мои домашние питомцы, сороки.
– Как-как? – осклабился он.
– Со-ро-ки, Спиро, со-ро-ки, – повторила мать по слогам.
Решив добавить незнакомое слово в свой английский разговорник, он повторил его вслух для пущей верности.
– Сероки, ага.
– Сороки, Спиро, – поправила его Марго.
– А я что говорить? – возмутился он. – Сероки.
В общем, мы так и не придумали им имен, и они остались просто Сероками.