– Докажи. Позвони Апинье прямо сейчас и покажи, какие вы с ней хорошие подруги.
– Она сейчас спит.
– Где твой планшет? Покажи мне список звонков, чтобы я увидел, как часто ты общаешься со своей любимой подругой Апиньей.
Роза пожимает плечами: ей плевать, что я подловил ее на лжи.
– Сеймон – моя самая-самая лучшая подруга. Мы с ней очень близки. Я никогда не была так близка с Апиньей. Она меня никогда не забудет.
Тут я с ней согласен. Я буду скучать по Лейлани. Нужно с ней увидеться. Я бы хотел увидеться с Соджорнер. Я закрываю глаза.
– Я скоро вернусь сюда и буду жить с Сеймон. Вот увидишь.
Она бредит.
– Джин и Лизимайя тебе не позволят. Они хотели бы, чтобы ты умерла.
– Теперь, когда Дэвида нет, станет гораздо лучше, – говорит Роза. – Будем только мы с тобой.
– А как же Салли?
– Салли не считается. Считаемся только я и ты.
– Не могу представить себе ничего хуже. Хуже может стать, только если Дэвид вернется. Надеюсь, я никогда больше его не увижу. Как ты думаешь, куда он поехал?
Роза пожимает плечами:
– Куда‐нибудь очень далеко.
– Жаль, что он не взял тебя с собой. Ты ведь его любимица и все такое.
– Я не убийца, не то что Дэвид. Это он был тикающей бомбой, не я. Но теперь его нет.
– Потому что ты от него избавилась. – Я говорю это и понимаю, что Роза избавилась и от Соджорнер. Она не собиралась сталкивать ее с лестницы. Она просто забрала ее у меня. Я никогда ее не прощу.
– Я же сказала тебе, что я умная. Мы с тобой одинаковые, – говорит она. Я слышу, как у нее на зубах хрустят мюсли. – У нас одинаковый мозг.
– Если бы это было так, я тоже был бы умным. Но ты всегда говоришь, что я совсем
– По сравнению со мной ты не умный, но ты умнее большинства людей. Потому что у нас одинаковый мозг.
– Нет, Роза, это не так.
– Я думала, ты никогда не врешь, Че. Мы оба видели снимки.
– Я – не мой мозг. Доктор сказала, что мой снимок еще не означает, что я такой же, как ты.
– «Доктор сказала», – пародирует меня Роза.
– Есть еще наше окружение, есть ДНК. Мы – это не только морфология нашего мозга.
Роза хихикает:
– У нас с тобой все одинаковое. Мы живем вместе. У нас одни родители.
– Нет. Не совсем так. Я на семь лет тебя старше. Это все меняет. Первые семь лет моей жизни мы прожили в одном и том же доме, в Сиднее. У меня была стабильность. А у тебя почти вся жизнь прошла в разъездах. Пять разных стран, миллион разных городов, квартир, школ, репетиторов. Это был полный хаос. К тому же я за тобой присматривал. Я был твоим третьим родителем. Я заботился о тебе, Роза. Забота о тебе меня изменила. Дэвид открывал в тебе твои худшие стороны. Но не я. Я…
– Я тебя спасла, – перебивает Роза. Такой самодовольной я ее еще никогда не видел. – Если ты не такой, как я, из‐за того, что присматривал за мной, значит, ты не психопат благодаря
На этот раз Роза не улыбается. Она смеется.
На сборы у меня уходит совсем немного времени. В этот раз у нас нет грузового ящика. Мы снова берем с собой только то, что можем унести. У меня один чемодан и один рюкзак. Вещей у меня больше, чем в них помещается, так что я решаю оставить книги и самые протертые треники с футболками, а вместо них беру боксерское снаряжение. Постер с Али придется оставить здесь. Я смотрю на шрамы у него на костяшках, перевожу взгляд на свои руки. На них синяки с последнего спарринга. Я бы хотел отдать этот постер Соджорнер, но она запретила мне ей звонить. Я хочу лишь одного – позвонить ей.
Я заставляю себя думать о том, что возвращаюсь домой. Джорджи, Назим, Джейсон. Они знают, что я скоро приеду. Джейсон думает только о себе: «Супер. Придешь на мой следующий бой». Джорджи и Назим задают миллионы вопросов. Я обещаю все им рассказать, когда прилечу. Но я не уверен, что расскажу им. Не уверен, что хочу хоть кому‐то рассказывать про черную дыру у меня в мозгу. На нас не подали в суд. Смерть младшей сестры Лейлани Макбранайт представили как несчастный случай, особой огласки она не получила. В конце концов, Лейлани широко известна лишь в узких кругах мира моды.
Я складываю мягкие рубашки, которые купила мне Лейлани, и чувствую, что сейчас разрыдаюсь. Я буду скучать не только по Соджорнер. «Как упаковывать модные шмотки, которые ты мне купила?» Вместо ответа Лейлани мне звонит.
– У тебя есть папиросная бумага?
– Ты подстриглась! – Волосы у нее теперь короче моих. Острижена под машинку, выглядит словно арестантка. – Два миллиметра?
Лейлани кивает.
– Слишком отросли, так что, – она сводит и разводит пальцы, изображая ножницы, – я с ними разделалась. Тебе бы тоже подстричься.
Это правда. Волосы падают мне на глаза. Я откидываю их назад.
– Времени не было. – И денег. И желания. Прическа не имеет значения.
– Папиросная бумага есть?
– Не-а.