Читаем Молитвы на озере полностью

За все уста лживые, за все глаза солгавшие, за все сердца гневливые, за все утробы ненасытные, за все умы злонамеренные, за всякую волю злую, за все помыслы недобрые, за все воспоминания лютые — каюсь, плачу и воздыхаю.

За всю историю рода человеческого от Адама и до меня, грешного, каюсь, ибо вся история — в крови моей. Ибо я в Адаме и Адам во мне.

За всех великих и малых, что не трепещут перед величием Твоим, плачу и вопию: Владыко Многомилостивый, помилуй и спаси мя.


30. Господи, единственное воспоминание мое


Избави мя, Господи, от всех воспоминаний, от всех, кроме одного. Ибо от воспоминаний делаюсь старым и немощным. Воспоминания убивают мое сегодня. Они душат мой день сегодняшний днем прошедшим и ослабляют надежду мою на будущее, легионы воспоминаний шепчут мне на ухо: будет только то, что было.

А я не хочу, чтобы было только то, что уже было. Я не хочу, и Ты, Господи, не хочешь, чтобы будущее было повторением прошлого. Пусть будет небывалое, будет то, чего свет не видел еще. Слишком драгоценно солнце, чтобы освещать бесконечные повторения.

Проторенные дороги соблазняют путника. Долго земное ходило по земле. Наскучили земле ходоки, из колено в колено, во все времена одни и те же. Избави мя, Господи, от всех воспоминаний, от всех, кроме одного.

Воспоминание единственное сохрани и освежи во мне. Сохрани и освежи в сердце моем воспоминание о той славе, в которой я ходил, когда был с Тобой и в Тебе, прежде времени и обмана его.

Когда и я был гармонично троичен во святом единстве, подобно Тебе в вечности.

Когда и моя душа была в согласии с разумом и Жизнью.

Когда и моя душа была девственной утробой, разум мой — девственной мудростью, а жизнь — духовной силой и святостью.

Когда и я был свет, и не было тьмы во мне.

Когда и я был блаженство и мир, и не было во мне муки сомнений.

Когда я знал Тебя, как и Ты знаешь меня, и не был смешан с тьмою.

Когда и я не имел ни границ, ни ближнего, ни деления на «я» и «Ты».

Сие воспоминание не отнимай у меня, обнови его, Родителе мой.

Хотя открывает оно пропасть, по дну которой я влачусь, уничиженный и униженный.

Хотя и разлучает меня оно с друзьями и радостями земными. И сметает все преграды между Вчера, Сегодня и Завтра.

Хотя отчуждает меня от самого себя и делает безумцем в очах спутников моих.

Воистину, немило мне ни с кем, кроме Тебя, немило ни одно воспоминание, кроме воспоминания о Тебе.

Милостивый Родитель мой, избавь меня от всех воспоминаний, кроме одного.


31. Господи, благодарю Тя за сновидение неизреченной Яви Твоей


Пролил еси свет во мраке, Господи, и явились цвета и формы. Склонился еси над бездной, имя которой Ничто, и бездна мучилась, пытаясь тенями изобразить красоту лика Твоего. Каким бездна изобразит Тебя, таким Тебя и все творения видят.

Прекрасно озеро мое, пока солнце безмятежно смотрится в него.

Прохожие восхищаются красотой озера моего. Но закатится солнце и озеро мрачной бездне уподобится. И никто уже не восхитится им, пока вновь солнце не покажется в сопровождении свиты своей сияющей.

Лик бездны пьянит тех, кто не видит солнца, склонившегося над ней. Красота творения открывается, когда созерцающий склоняется над ним. Бессмысленно зеркало без лица, смотрящегося в него. Но бессмысленно и лицо перед зеркалом, если нет света.

В свете лица Твоего отражаюсь я в каждой твари. Без Тебя я и творения не отражались бы друг в друге: все было бы тьмой, бездной и призрачной дрожью.

Творения искажают красоту лица Твоего, подобно тому как сон искажает явь. Так же как сны мучают меня, мучают меня и твари. Ибо что есть твари, как не сон Твоей неизреченной Яви?

Говорят мне соседи: снились нам сны прекрасные. Да будет вселенная свидетелем моим: вы прекраснее снов своих. И вселенная видит во сне красоту свою и не может насмотреться.

Вселенная моя грезящая: пока сну снится сон, пугаются они друг друга, хотя ищут друг в друге толкования и утешения. Кто кому пророк: сон яви или явь сну?

О вселенная моя прекрасная, пусть снится тебе Явь, Явь расскажет тебе обо всем. Признай Явь, признай, что ты — сон Ее, и тогда проснешься и не будешь больше грезить о красоте, но сама станешь Красотою. Одна Явь и одна Красота, Она — причина грез твоих.

Чада, не говорите мне о красоте звезд, если не станет в них присутствия Божия, замолкнут уста ваши. Встаньте в непроглядной тьме на берегу моего озера и попробуйте воспеть красоту его. Ни звука не вырвется из уст ваших.

Твое лицо, Господи, дарит красоту всему творению. В Твоей красоте плывет вселенная, словно ладья в море.

И пепел безжизненный, если Ты склонишься над ним, преобразится.

Вразуми сердце мое, Господи мой, да не красотой тленной восхищается оно, но Тобой одним, Нетленная Единственная Красота моя!

Даруй ми зреть красоту лица Твоего; даруй мне зреть красоту Твою бесконечно.


32. Господи, вера моя единственное дело жизни моей


Перейти на страницу:

Похожие книги

История патристической философии
История патристической философии

Первая встреча философии и христианства представлена известной речью апостола Павла в Ареопаге перед лицом Афинян. В этом есть что–то символичное» с учетом как места» так и тем, затронутых в этой речи: Бог, Промысел о мире и, главное» телесное воскресение. И именно этот последний пункт был способен не допустить любой дальнейший обмен между двумя культурами. Но то» что актуально для первоначального христианства, в равной ли мере имеет силу и для последующих веков? А этим векам и посвящено настоящее исследование. Суть проблемы остается неизменной: до какого предела можно говорить об эллинизации раннего христианства» с одной стороны, и о сохранении особенностей религии» ведущей свое происхождение от иудаизма» с другой? «Дискуссия должна сосредоточиться не на факте эллинизации, а скорее на способе и на мере, сообразно с которыми она себя проявила».Итак, что же видели христианские философы в философии языческой? Об этом говорится в контексте постоянных споров между христианами и язычниками, в ходе которых христиане как защищают собственные подходы, так и ведут полемику с языческим обществом и языческой культурой. Исследование Клаудио Морескини стремится синтезировать шесть веков христианской мысли.

Клаудио Морескини

Православие / Христианство / Религия / Эзотерика
Под тенью века. С. Н. Дурылин в воспоминаниях, письмах, документах
Под тенью века. С. Н. Дурылин в воспоминаниях, письмах, документах

Сборник воспоминаний о выдающемся русском писателе, ученом, педагоге, богослове Сергее Николаевиче Дурылине охватывает период от гимназических лет до последнего года его жизни. Это воспоминания людей как знаменитых, так и известных малому кругу читателей, но хорошо знавших Дурылина на протяжении десятков лет. В судьбе этого человека отразилась целая эпоха конца XIX — середины XX века. В числе его друзей и близких знакомых — почти весь цвет культуры и искусства Серебряного века. Многие друзья и особенно ученики, позже ставшие знаменитыми в самых разных областях культуры, долгие годы остро нуждались в творческой оценке, совете и поддержке Сергея Николаевича. Среди них М. А. Волошин, Б. Л. Пастернак, Р. Р. Фальк, М. В. Нестеров, И. В. Ильинский, А. А. Яблочкина и еще многие, многие, многие…

Виктория Николаевна Торопова , Коллектив авторов -- Биографии и мемуары , Сборник

Биографии и Мемуары / Православие / Документальное