— Нет! Нет и нет! — Защищая отца, Дайнека стояла насмерть. — Для него это был удар ниже пояса. Но он гордый человек и не стал объясняться. А я не гордая! Я все объясню!
— Боюсь, что все слишком поздно.
— Но почему?! — Сгоряча Дайнека вскочила на ноги. — Почему из-за какой-то гадины должны страдать два очень хороших человека?
— Потому что эти «человеки» уже не молоды и слишком побиты жизнью, — раздельно проговорила Елена Петровна. — Не хочу «пилить хвост пилой». Лучше отрубить его. Раз! И — не больно.
— Больно! Знаете, как ему больно?! — закричала Дайнека. — Он мечется по квартире, как раненый лев. Знаете, как ему вас не хватает? Знаете, как он вас любит?
— Тебе-то откуда знать? — Елена Петровна грустно улыбнулась.
— Я вижу! Он — мой отец. Я чувствую, когда ему плохо.
Елена Петровна покачала головой:
— Давай закроем эту тему. Мне нужно подумать.
— Пока вы думаете, папа умрет от горя.
— А вот это — запрещенный прием.
— Простите.
Немного помолчав, Елена Петровна сказала:
— Мне звонил Вешкин.
— Зачем?
— Ты не подведешь меня? Он хочет скрыть этот звонок от Славы.
— Я не подведу.
— Сергей рассказал про монеты и Велембовского и попросил кое в чем помочь.
— Старика недавно убили.
— Я знаю. Мне также известно, что ты фигурируешь в деле.
— Но почему Вешкин скрывает это от папы?
— Ему нужна помощь. Ты знаешь, что я работаю в Следственном комитете и по роду своей деятельности имею доступ к архивным данным.
— Ну и сказал бы папе.
— Слава не позволит ему вмешивать меня.
— Это да, — согласилась Дайнека. — Папа — принципиальный. Хотя если припрет…
— По-видимому, пока не приперло, — резюмировала Елена Петровна.
— Что конкретно хотел от вас Вешкин?
— Выяснить, не фигурирует ли где-нибудь нотариус Завгородняя.
— Это про Велембовского и продажу его квартиры. И что?
— Есть три уголовных дела, в которых Завгородняя проходит свидетелем. Все три — о черных риелторах. Могу сказать со всей очевидностью, эта Завгородняя — в доле с преступниками, но ее преступное деяние пока не доказано.
— Вы сообщили об этом Вешкину?
— Он звонил мне сегодня утром, и я рассказала. Также передала ему еще одну интересную информацию. Мне попалось старое дело о двойном убийстве, которое касается самого Велембовского.
— Он — убийца? — ужаснулась Дайнека.
— По крайней мере, подозревался. Дело осталось нераскрытым.
— В это трудно поверить.
— Особенно если учесть возраст самого Велембовского на момент убийства его родителей.
— Да это просто ужас какой-то. Его подозревали в убийстве собственных родителей?
— Велембовскому тогда было пятнадцать лет.
— Так давно.
— Прошло почти шестьдесят лет. Дело хранится в архиве.
— Но как же вы о нем разузнали?
— Забила в поиск фамилию Велембовского и сделала выгрузку из базы данных. У погибших, мужа и жены, была та же фамилия.
— Ознакомились с делом? — спросила Дайнека.
— В общих чертах. На всякий случай запросила все материалы. В понедельник мне привезут их из архива.
— Даже как-то не по себе…
— В чем дело, Людочка?
— Старик не произвел на меня дурного впечатления. Хотя отец назвал его Люцифером.
— Не будем спешить с выводами. Ознакомлюсь с делом — тогда будет ясно. — Елена Петровна вздохнула: — Хотя как это поможет Вешкину? Скорее всего — никак.
Домой Дайнека вернулась к вечеру и сразу заглянула в гостиную. Отец смотрел телевизор, но, заметив ее, приглушил звук.
— Тебе звонила подруга.
— Кто такая? И почему не на мобильник?
— Она сказала, что ты не берешь трубку.
Дайнека вспомнила, что, когда поднялась к Елене Петровне, забыла сумку в машине. Такое с ней случалось, и часто. Она недовольно поморщилась и уточнила:
— Так кто, говоришь, мне звонил?
— Та самая подруга, к которой ты отправилась с букетом цветов. Кажется, ее зовут Азалия Волкова.
Дайнека молча кивнула и опустила глаза.
— На всякий случай, чтобы ты знала: день рождения у твоей Азалии в марте.
Глава 17
Коварство и жестокость
Утром Дайнека пошла на кухню и вернулась в постель с куском лимонного пирога. Пока ела, скормила полкуска Тишотке — он сидел у кровати, положив на нее передние лапы.
В комнату заглянул Вячеслав Алексеевич:
— Не спишь? — И, убедившись, что дочь не спит, показал Тишотке ошейник: — Идем гулять!
Они ушли, а Дайнека отправилась на кухню за чаем. Из коридора услышала звонок и вернулась в свою комнату.
Входящий звонок был от Сергея Вешкина.
Она ответила:
— Да!
— Послушай, я тут искал… — Он замолчал и, понизив голос, спросил: — Отца поблизости нет?
— Он вышел с Тишоткой. Теперь по утрам он гуляет с собакой.
— Я нашел твоего Шныря.
— Где он? В Склифе?
— Лежит в Боткинской больнице, во Второй неврологии, пятьсот вторая палата. Никита Васильевич Шнырев, шестьдесят шестого года рождения.
— Едем! — Не выпуская из рук трубки, Дайнека стала натягивать джинсы.
— Придется подождать до пяти часов вечера. В пять я буду ждать в машине рядом с твоим домом.
— Ну, нет! — запротестовала Дайнека. — Едем сейчас!
— Сейчас не могу.
— Вот черт!
— Не сквернословь, не поможет. Раньше пяти все равно не приеду.
— Ну, хорошо… — Оторвав трубку от уха, она натянула футболку. — Я подожду.