Солнышкин спустился в каюту. Ему было грустно. Так бывает всегда, когда прощаешься с далёкими землями. И всё-таки он улыбался. На одной руке у него сидел и с любопытством осматривал своё новое жильё маленький пингвиненок, а в другой руке ясным перламутровым светом сияла жемчужина. Не жемчужина, а целый пионерский дворец! Под ногами спокойно стучала машина, и глаза у Солнышкина начинали слипаться.
О ЧЁМ, СОЛНЫШКИН, ДУМАЕШЬ?
Но уснуть Солнышкин так и не смог. Он лежал с открытыми глазами и смотрел, как за иллюминатором бегут волны и качаются айсберги.
- О чём ты думаешь, Солнышкин? - спросил снизу Перчиков.
- О дальних морях, - вздохнул Солнышкин.
- Чудак, - сказал Перчиков. - По дальним морям плывёт и н
- А ведь есть ещё самые дальние, - закрыв глаза, подумал вслух Солнышкин. - Кажется, посмотришь за горизонт - и увидишь одно, другое… Плыви, плыви, пока жизни хватит. Только нужно торопиться. В жизни нельзя опаздывать! - вспомнил он слова Робинзона и вдруг поднялся.
- Ты куда? - спросил Перчиков.
- Я ещё не отдал Мирону Иванычу жемчужину! - сказал Солнышкин.
- Верно! - согласился Перчиков и подмигнул Солнышкину. - Но ведь это нужно сделать в торжественной обстановке.
И Солнышкин не успел опомниться, как радист, сунув ноги в тапочки, побежал к Пионерчикову. Тот собирался писать статью для «Пионерской правды». Но все события антарктического рейса в маленькую заметку не вмещались, а слишком большая статья, да ещё с такими сложными фактами, была не для «Пионерки». И штурман потихоньку почёсывал карандашиком затылок.
- Слушай, - крикнул ему Перчиков, - сейчас нам предстоит такая церемония, что без собственного корреспондента «Пионерской правды» не обойтись! - И, коротко рассказан обо всём, он заторопился в радиорубку. Скоро Перчиков объявил по радио:
«Всем членам экипажа, свободным от вахты, собраться у каюты Мирона Иваныча!»
И вслед за этим по всему пароходу из динамиков полились торжественные марши.
В коридоре стала быстро собираться команда. Из машинного отделения выглянул Мишкин. Размахивая полотенцем, по трапу бежал Борщик. С блокнотом в руках спешил Пионерчиков, а за ним летели Марина, Тая и Челкашкин.
ПРОЩАЛЬНАЯ ШУТКА СТАРОГО РОБИНЗОНА
Каюта Робинзона была приоткрыта, из неё дул свежий, так любимый стариком ветерок.
Моряков остановился и тихо постучал:
- Разрешите?
Отклика не было.
- Позвольте, - сказал Моряков, открывая дверь пошире и заглядывая в каюту. - Вот так так! - воскликнул он, повернувшись к Солнышкину. - Здесь целая делегация, а Мирон Иваныч занимается такой работой!
Солнышкин тоже переступил порог. Старик сидел в полумраке за шторками иллюминатора и, улыбаясь, сбивал с него киркой лёд. Команда удивлённо зашумела, но Мирон Иваныч не собирался слезать с подвески.
- Ну, это уж никуда не годится, - обиделся Моряков. - Вы хоть скажите нам что-нибудь. - Он сделал шаг по направлению к старику и… остановился.
Сильный ветер с шумом распахнул шторки, и вся команда так и привстала на цыпочки. Робинзона не было! Но вместо него, прикрывая собой настоящий иллюминатор, стоял написанный Моряковым несколько дней назад портрет. Старик на портрете улыбался, будто снова собирался стереть с носа лишнее пятнышко.
Солнышкин и Моряков бросились к столу. Пионерчиков размахивал блокнотом и недоверчиво приподнимал штору, а из-под портрета выглядывала сложенная вчетверо бумажка, на которой было написано: «Команде парохода «Даёшь!».
Капитан развернул записку и прочитал:
- «Дорогие друзья! Не сердитесь! Я остаюсь в Антарктиде. Ведь каждый в жизни должен доказать что-то интересное. Надеюсь, что наш островок благополучно приплывёт в Океанск к пионерам. А я постараюсь найти для них что-нибудь ещё. Попутного ветра! Крепко обнимаю. Не волнуйтесь.
Ваш старый Робинзон».
Внизу размашистым почерком было написано:
«Не волнуйтесь!
Ваш Полярников».
С минуту поражённая команда стояла молча. Наконец капитан опустил руку Солнышкину на плечо и охнул:
- Вот так старик! Вот это старик!
- За такого старика надо поднять бокал! - громко сказал Мишкин.
- Конечно! - поддержал его Борщик. - У меня к ужину как раз готов прекрасный компот!
И все, шумно обсуждая событие, повернули к столовой.
- Вот это старик! - приговаривал Моряков.
У самого трапа он столкнулся с Безветриковым:
- А вы что же, штурман? Пойдёмте ужинать.
- А нам с Солнышкиным заступать на вахту, - сказал Безветриков. И он посмотрел на часы: - Да, ровно через пять минут, тютелька в тютельку.
Солнышкин споткнулся.
- Вот так оказия, - сдвинул брови Моряков и развёл могучими руками. - Но вахта есть вахта, Солнышкин! Закон! И потом, - рассудил Моряков, - по-моему, это даже очень хорошо! Для человека, мечтающего стать моряком, антарктическая вахта просто-таки подарок! А?
- Конечно, - живо согласился Солнышкин и, опустив жемчужину в карман, пошёл в рубку.
Едва он открыл дверь, Петькин, посмотрев на часы, крикнул:
- Вахту сдал! - и бросился в столовую.
- Вахту принял! - сказал Солнышкин и положил окрепшие ладони на рукояти штурвала…