Читаем Моряки идут на лыжах полностью

Шли в полном порядке: ни усталых, ни отставших, никаких аварий или досадных происшествий. Это была первая проверка людей и материальной части в действии. И действие было безотказным. Несмотря на мороз, холода не чувствовали, а в Руси пришли даже основательно взмокшие: непривычно длительный переход, довольно тяжелый груз снаряжения и одежды, высокие и частые торосы, с которыми большинство лыжников, даже таких испытанных, как Чепрасов и Армизонов, встречались впервые. 

В лагере моряков, скрытом под землею в лесной чаще, царило оживление. Готового жилья или землянок для лыжников еще не было. Наскоро пообедав, сразу приступили к рытью землянок. Работа была изнурительно тяжела. Кирками и ломами долбили глубоко промерзшую, твердую, как гранит, почву. Потом валили лес, обтесывали, пилили, крепили землянки, обшивали бревнами, строили нары, столы, налаживали отопительные «железки». К утру тридцатого января лыжники были обеспечены жильем. 

С этого дня они вступили в новую, долгожданную, полную труда, риска и подвигов жизнь. О ней и будет рассказ.

ПРОБНАЯ РАЗВЕДКА

Чаще и выше встают ледяные зубья торосов. Преграждая путь к берегу, они вынуждают лыжников тяжело взбираться на верхушки ледяных скал и оттуда головокружительным прыжком обрушиваться вниз. 

Вырвавшись вперед, идут краснофлотцы Мальцев и Глазунов, а левее — парторг лыжного отряда, командир разведки старший лейтенант Боковня. 

Над скованным Финским заливом глубокая ночь и арктическое безмолвие. 

Оглушительный взрыв внезапно ударил в лицо жарким пламенем и удушливой сладковатой гарью. Горячим ветром свалило Глазунова с ног и швырнуло оземь. За ним покатился на бок и Мальцев. Зашатался, упал на колено и клюнул головой в снег Боковня. 

— Мина! — крикнул он. Вскочил и, повернувшись, скомандовал: — Внимательно смотреть! 

Бойцы залегли в снег. Лыжники Боковни попали в минную западню, поставленную врагом на подступах к берегу. Шедшие впереди разведки Боковня и Мальцев удачно проскользнули между рядами мин, а Глазунов напоролся. Делая размашистый шаг и занося правую ногу вперед, он по счастливому случаю не сделал нажима на переднюю часть лыжи. Тяжесть тела легла на задок и взорвала мину позади лыжника. 

Придя в себя после взрыва и стряхнув обильный снег, осколки льда, засыпавшие его с головы до ног, Боковня пополз к лежащему невдалеке Глазунову.

— Живы? — спросил он. 

Полминуты длилось молчание, затем неуверенный ответ:  

— Как будто… 

— Встанете? 

— Попробую… 

Глазунов сделал неудачную попытку приподняться и снова повалился на снег. 

Парторг ползком подобрался к нему, решив, что бойца тяжело ранило. Попробовал поднять, стараясь разглядеть, где рана. К его удивлению и радости, Глазунов вдруг встал на ноги, но растерянно молчал, видимо не понимая, что с ним стряслось. Боковня сам удивился: человек на глазах взорвался на мине и вот стоит перед ним совсем целехонек! Руки, ноги, голова — все как полагается. Желая вернуть его к действительности, Боковня сказал: 

— Живы вы! Не сомневайтесь. Только дайте осмотрю, — и начал ощупывать и разглядывать бойца. 

Придя в себя, Глазунов сбросил перчатку с правой руки и прежде всего схватился за лицо. Отведя руку, он молча показал командиру обильные следы крови на ней. 

— Что у вас? — тревожно спросил командир. 

— Фугас носом подорвал, — отшутился легко раненный Глазунов. 

— А нос-то цел? 

— А что ему сделается?.. царапина… Работоспособный еще, — продолжал острить опомнившийся Глазунов, вытаскивая из-под халата индивидуальный пакет. — Жаль только лыжи! — добавил он, подняв правую ногу и показывая раздробленный взрывом задок лыжи. 

Оставив Глазунова, Боковня окликнул продолжающего неподвижно лежать Мальцева. 

— А вы живой? 

— Выясняю. Как будто слегка оглушило, — услышал Боковня бодрый ответ. Мальцев решительно поднялся и стал во весь рост. 

У парторга отлегло от сердца. Подошел к бойцу и тщательно осмотрел. И этот — в полном порядке, только левый рукав обгорел да халат почернел от фугаса. 

— Встать! — скомандовал командир Боковня. — Внимание! Попали на минное поле. 

Это было первое знакомство лыжников с финскими минами, о которых они так много слышали раньше. 

Чтобы уменьшить опасность попадания на мины, Боковня построил свою группу «змейкой». Выслал вперед дозором отделенных командиров — Урилова и Иванова. Те тихонько двинулись, внимательно просматривая местность. Перед ними белым пологом метров на полтораста лежало минное поле. 

Боковня нетерпеливо ждал возвращения дозора, скользя взглядом по черной ночной завесе, за которой, чудилось, насторожился, не открывая огня, вражеский берег. Правее, на юго-востоке, на высоком мысе Кюриниеми, загорелись в воздухе, запрыгали синеватые блуждающие искорки световой морзянки. Очевидно, взрыв фугаса был замечен и Боковня обнаружен. Положение осложнялось. Не зная, разумеется, шифра сигналов, парторг мысленно расшифровал их: «Внимание… внимание! Большевики у берега! Напоролись на минное поле. Окружайте, хватайте, не дайте уйти!..» 

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное