Мужчина и женщина, одетая в вечернее платье, вышли из дверей отеля "Алта Калифорния" и некоторое время постояли на крыльце. Уличные фонари и сияющие огнями окна отеля у них за спиной разбивали сумерки на четкие сияния и тени. Глядя на улицу, полную звуков - человеческих голосов, стука лошадиных подков, грохота высоких легких повозок, - женщина глубоко вздохнула и плотнее закуталась в белую шелковую шаль. Мужчина повернулся к ней, улыбнулся и спросил:
- Ну что, пройдемся пешком?
Она кивнула.
Какой-то клерк выбежал из отеля и почтительно, но настойчиво окликнул мужчину:
- Мистер Херн, сэр! Из Чикаго телеграмма пришла...
Лафайет Херн обернулся и что-то у него спросил.
Джейн Херн стояла спокойно, легко придерживая рукой белую шаль с бахромой и отлично сознавая, как элегантно выглядят и она сама, и ее муж, весь в черном, изящный, стройный; она слушала его тихий голос и думала о том, что будто специально позирует для кого-то, стоя на широких низких ступенях крыльца - в стороне ото всех, прекрасная и одинокая, как морская птица на просторном берегу, глядящая во тьму океана.
Он твердо взял ее под руку - жестом собственника, - и она покорно пошла рядом с ним, свободной рукой чуть приподнимая подол юбки, чтобы не споткнуться, сходя с крыльца на тротуар; потом она снова подобрала юбку - когда они переходили через улицу, заваленную конским навозом и соломой, в свете уличных и каретных фонарей. С моря дул прохладный и довольно сильный ветер, пронося мимо них легкие клочья тумана.
- Ты не замерзла?
- Нет.
Она отвернулась от него, заглядывая в витрину ювелирного магазина, мимо которого они проходили: черные бархатные гнезда и подставки из атласа были пусты - все украшения уже вынули и убрали на ночь. Лафайет сказал сухо, словно ему было неприятно, что она отвлеклась и рассматривает какую-то витрину:
- Я подумал о том, что ты сказала.
- Да, ну и что? - промолвила она, глядя прямо перед собой и стараясь идти с ним в ногу, хотя узкая юбка облегающего вечернего платья несколько затрудняла шаг.
- Я решил, что тебе действительно следует уехать к матери, как ты и хотела. Вместе с Лили, конечно. До конца июля и на весь август. А впрочем, когда захочешь. А я, если смогу, приеду к вам в сентябре, дня на два, и тогда обратно мы вернемся вместе. Я очень много работал в последнее время, Джейн, и мои заботы, к сожалению, не позволяют мне уделять вам достаточно внимания, идти навстречу твоим желаниям...
- Или моим заботам, - сказала она, улыбаясь.
Он нетерпеливо, но сдержанно мотнул головой и некоторое время шел молча; потом сказал:
- Ты ведь давно хотела съездить к матери. И я действительно вел себя как последний эгоист, заставляя тебя сидеть здесь, со мной.
- Ты попросил меня остаться, и я осталась. Ты меня не заставлял.
- Неужели это обязательно - играть словами? Все наши ссоры начинались именно с этого. Ты ведь хотела, чтобы я признался в том, что был эгоистом? Я признаюсь: да, был. Извини. И теперь я предлагаю тебе поехать к твоей маме, когда ты сама этого захочешь.
Они прошли еще немного вперед, она молчала, и он искоса посмотрел на нее.
- Разве ты не говорила, что хочешь к ней съездить? - снова спросил он.
- Говорила. Спасибо.
Он теснее прижал к себе ее локоть, испытывая явное облегчение, и начал рассказывать о чем-то, но она не то недоверчиво фыркнула, не то усмехнулась.
- Я не вижу тут ничего смешного!.
- Мы же с тобой настоящий спектакль разыгрываем.
Ах, если б мы могли поговорить, не отгораживаясь друг от друга!..
- Я всего лишь сказал, что ты вольна делать все, что хочешь, а ты упрекаешь меня в том, что я от тебя отгораживаюсь! Ну что ж... Но скажи откровенно, чего же ты все-таки хочешь?
Они прошли еще с полквартала, прежде чем она ответила. Он теперь старался идти не так быстро, чтобы она успевала за ним, и каблуки их легко и ритмично постукивали по тротуару. Они свернули к северу, на более тихую улицу, не такую многолюдную и сверкающую огнями, как Маркет-стрит.
- Я хочу быть честной женщиной, - сказала она, - которая замужем за честным мужчиной.
Огромная телега, нагруженная десятигаллонными жестяными бочками и влекомая могучими першеронами, прогрохотала мимо них и скрылась на том конце квартала. Переходя через улицу, Лафайет Херн посмотрел налево, потом направо и крепко прижал к себе локоть жены.
- Итак, - легким тоном сказал он, вновь оказавшись на тротуаре, - ты намерена продолжать заставлять меня платить.
- Платить? За что платить?
- За то дурацкое недоразумение.
- Недоразумение?
- Ну, за ту историю с Луизой. Естественно, это было недоразумение! Недоразумение, приведшее к нашей размолвке. Сколько раз можно повторять? Сколько раз еще мы будем к этому возвращаться?
- До тех пор, пока ты будешь продолжать лгать мне.
Разве это я заставляю тебя лгать-?
- Но если ты будешь без конца возвращаться к одному и тому же, если не будешь доверять мне... Ну, как мне объяснить тебе, Джейн?
- Ты хочешь, чтобы я верила твоей лжи? - спросила она, словно прося его подтвердить это.