Читаем Москва полностью

Собственно, удивляться надо не хрупкости всего окружающего, а тому, что поверх этой тотальной хрупкости нечто возникает длительное и упорное по человеческим и даже историческим меркам. Удивительно ведь, что приходит поезд или самолет, тебя встречают ровно в срок, рядом оказывается машина, везет к отелю, где и комната оказывается, на сборище ровно в определенный час (или чуть-чуть попозже) народ собирается, назад в отель, назад в случившийся ровно в срок самолет, где опять ничего не рухнуло, хотя все, вроде бы, этому споспешествует. А и рухнет от землетрясения или тайфуна, на удивление снова восстанавливается. Вот ведь чудо. Ведь хаос, особенно в мегаполисах, вроде бы имеет столько поводов и случаев все к черту снести. Ан нет, удерживается и все выше надстраивается. И все выше. И все выше. Выше.

* * *

А то кто кого ударит по харе рукой, а она туда и проваливается, проваливается, проваливается – ужас, как хрупко все

* * *

А то кто сам себе руку на грудь положит, а она вдруг уходит внутрь, и он сам за нею летит, летит, не ведая куда

* * *

А то кто коснется кошку погладить, а она хрупенькая треснет и вот уже оба проваливаются, проваливаются

* * *

А то стоишь, вроде, не двигаешься – так прямо под тобой кусок выламывается, и ты пропадаешь

* * *

А то сам весь хрупкий – кто-то касается тебя, и ты глядишь уже ему вослед, как он летит-летит-летит туда, в тебя, неведомо куда

* * *

А то понастроят палочек над бездной, да и прыгают по ним, пока одна не уходит в хляби – они на другую, верхнюю умудряются перескочить

* * *

А то прыг, прыг – да и в некую сеточку спасительную, по-над бездной растянутую! глядь – а это фантазия одна

* * *

А то крылья, крылья приладят, да и улетают, улетают от всего этого, вдруг – бряк! – да и рушится все в бездну, их внимательно ожидающую

* * *

А то вдруг налетит откуда-то, все мелким битым стеклом засыпет, а после веником и сметет

* * *

А то вдруг из-под ногтя вылезет, осмотрится, ручонками все захватит, да и снова под ноготь уйдет

* * *

А то вроде бы и вовсе ничего, вроде бы и никакого действия не произойдет, все на своих местах, а чувствуется – не устоять

Невероятные истории

1998

Предуведомление

Действительно, мы со всех сторон окружены столь невероятными историями об спасениях, исцелениях и пр. О бесчисленных чудодейственных колдунах, целителях, йогах и хиллерах, поворачивающих вспять весь причинно-следственный губительный процесс, что не хочется просто верить в нудный и отвратительный естественный ход событий. Но вот приходится. Хоть он и невероятен, но, увы, гораздо более част и принудителен

* * *

Совершенно непредсказуемая история – дитя вывалилось с 14-го этажа и умерло, а не выжило, как ожидалось

* * *

Или другая совершенно непонятная история – человек два месяца лежал, не приходя в себя, но, не как ожидалось, выздоровел, а скончался – действительно, достаточно невероятно

* * *

А вот история не менее странная – человек попадает в клетку к хищнику, говорит какие-то магические слова, но против всеобщего ожидания, съедаем им до костей

* * *

Или вот о том, как двое выпали из самолета, не имея парашютов и, несмотря на все ожидания, разбились насмерть, хотя многие оправданно ожидали их спасения

* * *

Или еще, как некто, заболев неисцелимой болезнью, решил не ходить по ненужным врачам, а лечиться самому, однако же, к всеобщему удивлению, достаточно быстро скончался

* * *

Еще про то, как один, веря внутреннему голосу, который должен вывести из любой ситуации, пошел в горы, да так и, несмотря на всеобщее ожидание, не вернулся

* * *

Или вот, как несмотря на все понятные ожидания, человек с отрубленными ногами так и скончался, не дождавшись протезов, на которых он должен был научиться танцевать – все неприятно удивились этому

* * *

Или человек, попавший в самое пекло битвы, не совсем ожидаемо для всех, погибает там самым обычным способом, а не возвращается целым и невредимым, как это должно вроде бы быть обычно

* * *

А вот совсем невероятное – на человека одевают петлю, из-под него вышибают табурет и он бездыханно повисает в петле, а не чего-нибудь иное, что естественно было бы ожидать от него

* * *

И вот еще, под человеком разводится костер, пламя вскидывается вверх, все с беспокойством, но с интересом ожидают, как, каким образом ему удастся избежать трагической развязки, но он с воплями и криками не избегает, к немалому удивлению собравшихся

* * *

Или, к примеру, человека хватают за волосы, погружают в воду, держат там без дыхания 20–25 минут, отпускают, все с уверенностью ожидают его живое появление из воды, однако же он медленно всплывает тяжелым и неповоротливым трупом, что всех глубоко и неприятно удивляет

Слова, которые я никогда не употреблял в стихах

1999

Предуведомление

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия