Царственная они пара, Валерий Иванович и Римма Александровна! К ним в дом мы привозили гостей из французского дипломатического корпуса, многих чудесных наших друзей.
А потом часто слышали – если Россия такая, то я тоже хочу быть русским!
Поразительно, насколько глубоко эти простые деревенские люди умеют остро все чувствовать! Им интересны рассказы иностранных гостей, они задают живые вопросы, любят общаться. Ведь они нигде и никогда не были, никуда не выезжали.
Однажды мы привезли к Суровым фотохудожника, работавшего над проектом «Россия из окна поезда». Вместе с ним приехала съемочная группа, в которой был англичанин. Римма Александровна, приглядевшись к английскому гостю, поинтересовалась, не лорд ли он. Остальные гости засмеялись, услышав это предположение, а англичанин подтвердил: да, лорд. Род его ведет свою историю с XV века, от войны Белой и Алой розы. А прадед его трижды был премьер-министром Великобритании.
Выходит, только Римма Александровна лорда увидела и распознала. Вот чудеса.
В Меленках я познакомилась с Наташей. Сначала я относилась к ней с жалостью, что ли, и с небольшим недоверием – живет такая странная женщина, очень неухоженная, потерянная. Живет с мужем-тираном, двое ее пацанов мотаются, как сорная трава-ковыль на ветру. Работает эта тетка на ферме – а что, больше ничего другого делать не может? В доме ее бедность, скорее даже нищета – глазам больно смотреть.
Ну а потом я узнала то, что потрясло меня и восхитило.
Наташа оказалась беженкой из Ташкента. Сбежала она от изверга-мужа, прихватив двух своих мальчишек, Мишку и Ромку. Постаралась скрыться далеко, чтобы тот не нашел. Но он вскоре нашел, нарисовался, объявил, что будет жить с законной женой и сыновьями. Не работал, бил Наташу смертным боем, издевался над мальчиками. А Наташа терпела, как терпели сотни тысяч русских женщин. Для чего, почему? А все просто – боялась.
Однажды я увидела в окно – маленький Мишка, тощий, бледный и несчастный пацан, тащит огромное дерево. Одет он был в нищенские лохмотья.
Вышла во двор и окликнула:
– Миша! Зачем тебе дерево?
– Отец дров не запас, мы замерзаем. Вот распилим дерево и будем печку топить.
Я опустила глаза и увидела Мишины ноги в развалившихся башмаках, подвязанных веревками и обернутых целлофановыми пакетами от влаги. То есть мальчик ходил в чудовищные морозы босиком!
Я позвала его в дом, напоила горячим чаем и дала бутерброд. Увидела, что бутерброд он спрятал в карман.
– Кому? – спросила я.
– Брату.
Так мы познакомились с этой семьей. Наташа терпела нечеловеческие страдания – на этой земле держали ее только дети.
Муж измывался – пил беспробудно и бил ее и детей. Дети голодали, собирали грибы и ягоды и продавали их у дороги. А изверг-отец отбирал эти крохи на водку.
Наташа работала на ферме – городская женщина, не знающая, как приблизиться к корове. Ферма им выдала дом, совершенно непригодный к жилью – щелястый, дырявый, прогнивший, холодный. Находиться в нем было невыносимо. Питалась Наташина семья диким щавелем, почками деревьев, грибами, ягодами в сезон и яйцами чаек.
Сердце мое сжималось от боли при виде Наташиных страданий. А она ни на что не жаловалась, несла свой крест и – молчала. И даже иногда улыбалась.
Мы быстро поняли: Наташа – замечательный, добрый человек, попавший в чудовищную, невыносимую ситуацию.
А деревенские относились к ним по-разному. Во-первых – пришлые! А во-вторых, при всем понимании ситуации, отношение к нищим было высокомерным. Мне казалось, что все это странно! Ведь и сами жители деревни терпели нужду.
Помню, как одна женщина, прекрасная и душевная, потерявшая внука в Афганской войне, бросила мне:
– Что ж ты в баню их с собой берешь? Со своим мальчонкой? Не боишься чего подхватить? Вшивых-то не упаришь!
А Наташин муж, поняв, что у нее появились защитники, стал раздражаться. С нами тягаться ему будет тяжко – это он понимал. К тому же в нашем доме Наташа с детьми могла спрятаться от жестоких побоев. Однажды, когда Наташа и мальчишки прибежали к нам, я услышала стук в дверь и страшный, хриплый крик:
– Верни мне моих детей!
В ярости я выскочила на крыльцо.
– Твоих детей? – закричала я. – А ты хоть знаешь, в каком они классе? Какой размер обуви у твоего сына? Как зовут его учительницу? Ну-ка, назови мне даты их рождений!
В ответ – тишина.
– Еще раз, – закричала я, – еще раз их тронешь – и сядешь! А скорее всего утонешь в пруду! И все подтвердят, что по пьяни!
Это возымело действие – семью он больше не трогал. Но мне не терпелось избавиться от него совсем, навсегда. Иначе ни Наташа, ни мальчишки никогда не избавятся от кошмаров и страха. У Миши, кстати, на тот момент было три сотрясения мозга – спасибо родимому папе!
Я купила Наташиному муженьку билет, чтобы он уехал обратно в Ташкент. Билет пришлось покупать несколько раз – деньги он пропивал. Но, слава богу, однажды уехал. Мы оплатили Наташе развод, и у нее и у детей началась новая жизнь.