Искусство терапии подразумевает способность поставить на службу пациенту интеллект, а не только сердце и способность слышать. К сожалению, обучение в психологии находится под сильным влиянием профессиональных корпораций, таких как Американская психологическая ассоциация (АПА), которые пользуются теми же инструментами контроля, что мафия или монополии9
. В результате образование все меньше и меньше включает тренировку критического мышления и все больше – обучение техникам и теоретическую индоктринацию. Студенты начинают верить в превосходство одной школы над другими, соблазняясь модной теорией по каждому виду патологии и упуская из виду тот факт, что ни одна из этих теорий не дает надежного прогноза, кто исцелится, а кто – нет. Между тем именно способность прогнозировать удостоверяет истинность гипотезы в рамках научного подхода. Например, среди детей, переживших сексуальное насилие, одни вырастают способными к состраданию, а другие воспроизводят пережитый ужас. Анаис Нин прошла через опыт инцестуозных отношений со своим отцом, но продолжала жить и стала известной писательницей. Почему? Для кого-то другого сокрушительным оказался единственный разговор с намеком на инцест. Как можно вписать все это многообразие в теорию, всегда предполагающую упрощение? Никто не утверждает, что насильственные отношения могут иметь положительный эффект, однако некоторые теории, возможно, недостаточно учитывают базовую экзистенциальную свободу жертвы. Упрощенческие теории порождают упрощающие выводы и некомпетентных терапевтов. Немало пациентов восприняло фразу «Вы подверглись сексуальному насилию» как проклятие: «Вы получили рану на всю жизнь, вы неполноценный человек».Многих психотерапевтов, не прошедших необходимой интеллектуальной подготовки, привлекают теории о сексуальном насилии главным образом потому, что поддерживают их страх перед сексуальностью. Их теоретическая предпосылка неопровержима: инцест между родителями и детьми – самое строгое табу в истории человечества, и его нарушение ведет к трагедии. Однако терапевт с такими жесткими идеологическими установками, «уверовавший» в свою теорию, как в Бога, не заметит особенностей, свойственных случаю конкретного пациента.
Я знаю много историй об инцесте – от «легких» до самых трагичных. Многие студенты, приступая к изучению случаев инцеста, автоматически связывают травму с ненормальной сексуализацией отношений. Но если прислушаться к повествованию внимательней, часто обнаруживается, что травмирующая эмоция не обязательно носит сексуальный характер. Для одной женщины травма, о которой она хочет рассказать, – это предательство ее матери, не пожелавшей ее слушать. «Ты настоящая дрянь, ты все это выдумала!» Для другой боль, затаившаяся в душе, – это утраченная любовь ее бабушки. Бабушка, смывая кровь с изнасилованной братом-подростком внучки, сказала: «Он погубил тебя. Такую грязь нельзя смыть». Эта маленькая девочка ощутила себя проклятой. А какая-то пациентка хочет поговорить о своем страхе – страхе не перед ненормальной сексуализацией отношений, а перед жестокостью отца, угрожавшего ей смертью. «Если ты когда-нибудь осмелишься рассказать о нашей маленькой тайне, я убью тебя».
В терапевтических кругах почти не обсуждают то, как влияют на нас неосознаваемые религиозные ценности. В учебных заведениях по-прежнему необходимо прилагать огромные усилия, чтобы работа по разделению церкви и государства не останавливалась. Неосознаваемые иудаизм и христианство все так же задают форму наших психологических теорий. Каждый раз, когда психология пытается установить, какими должны быть здоровые отношения, надо внимательно следить, не маячат ли на заднем плане старые религиозные принципы. Деконструкция – как и реконструкция – духовных ценностей является частью любого анализа, но для того, чтобы она стала возможна, аналитик должен сначала разобраться со своими религиозными ценностями. Это включает в себя куда больше, чем просто исследование религиозных верований и практик прошлого; необходимо изучить все наследие, которое осталось после двух тысяч лет господства христианской мифологии с ее глубокой ненавистью к телу и сексуальности, ко всему, что принадлежит «плотскому миру».