Читаем Мудрость психики. Глубинная психология в век нейронаук полностью

Такой вид психологического творчества в конце концов приводит к прекраснейшей, на мой взгляд, концепции amor fati – так в античности называлась «любовь к своей судьбе». Любовь к своей судьбе не означает фатализма, пассивного принятия обстоятельств. Скорее, это любовь к собственной истории, чуткое понимание того, что что бы ни происходило, это происходит со мной, я участвую в создании моей драмы. Даже мои ошибки – это именно мои ошибки, повороты, которые я сделал в своей истории, и поскольку эта история моя, я принимаю ее и люблю. Мой друг прошел путь не от героя к жертве, но от меньшей к большей мудрости, в результате чего смог почувствовать следующее: «Это я. Это моя жизнь». Amor fati. Фридрих Ницше применял это же понятие, чтобы обозначить принятие того, что есть, и любовь к тому, что будет4. Желание постичь ту конкретную форму, которую принимает судьба человека, он считал венцом дионисийского отношения к жизни.

Миф – это метафорическая история

Еще один способ узнать, как могут предавать слова, – это рассмотреть присущую любой метафоре неопределенность, качество, превращающее ее во врага точности и объективности, столь важных для научного познания. Именно по этой причине ученые придерживаются технического, лишенного метафоричности языка, отступая от этого правила разве что при выборе броского названия для своей книги. Однако, поскольку человеческие эмоции не являются объективными событиями, технический язык, как, например, клинические категории DSM, не справляется с передачей субъективного смысла, лучше всего выражаемого стилем, имеющем субъективное звучание. Когда я рассказываю свою историю, мой стиль отличается, к примеру, от сообщения биолога о скорости размножения бактерий, наблюдаемых в микроскоп в определенное время. Как и биолог, я могу начать с фактов. Однако, поскольку я употребляю прилагательные и наречия, делаю интерпретации и устанавливаю связи, то по ходу рассказа я раскрываю свой воображаемый внутренний мир – свою мифологию, свою психологию. Субъективность невозможно передать никак иначе, кроме как с помощью метафор. Например, я могу сказать: «Эти отношения душат меня (метафора). Она – вампир (метафора). Мой начальник – надсмотрщик над рабами (метафора). Подростки – тираны (метафора). Политика прогнила (метафора). Экономика заражена паранойей (метафора)».

Психологический анализ обогатился многими бесценными открытиями благодаря структуралистскому подходу Леви-Стросса. Этот подход помог обнаружить скрытую идеологическую силу и искажение, неизбежно заложенные в языке. Например, противопоставления (день – ночь7, небо – земля, мужчина – женщина, сырой – приготовленный6, сакральный – профанный7) раскрывают всю систему ценностей, которые наделяют метафоры свойственной им силой. В то время как Лакан применял структуралистские идеи, чтобы показать структуру бессознательного, другие глубинные психологи, особенно К.Г. Юнг и некоторые постъюнгианцы, пошли другим путем и сосредоточились на содержании метафор и мифов, а не на их структуре. Джеймс Хиллман – возможно, самый радикально настроенный последователь постъюнгианцев. Поэтому вместо того чтобы спросить, к примеру: «Несет ли в себе история противопоставление между днем и ночью или землей и небом?», юнгианцы и постъюнгианцы спрашивают: «Какую эмоцию, какое архетипическое качество персонифицируют эти персонажи, какого рода символизм предъявлен нам здесь, какие архетипы мы видим?» Конечно, вполне возможно (и многие это делают) считать, что архетипы – это структуры, хотя слово «структура» (как и парадигма, шаблон, паттерн или код) у разных авторов имеет разные значения8. Но глубинная психология не фокусируется исключительно на структурах.

Юнг так и не получил академического признания, которым обладали структуралисты, и это отчасти можно объяснить характером архетипического, которое – в противоположность структуре – нельзя передать точной, квазиматематической схемой вроде тех, что так любили структуралисты. Анализ архетипов больше напоминает обзор кинофильма: всегда происходит столкновение интерпретаций. В нем нет математического моделирования, архетипическую перспективу не облачишь в формулу. Он существует за пределами количественного подхода, но тем не менее существует.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Психология и психотерапия семьи
Психология и психотерапия семьи

Четвертое издание монографии (предыдущие вышли в 1990, 1999, 2001 гг.) переработано и дополнено. В книге освещены основные психологические механизмы функционирования семьи – действие вертикальных и горизонтальных стрессоров, динамика семьи, структура семейных ролей, коммуникации в семье. Приведен обзор основных направлений и школ семейной психотерапии – психоаналитической, системной, конструктивной и других. Впервые авторами изложена оригинальная концепция «патологизирующего семейного наследования». Особый интерес представляют психологические методы исследования семьи, многие из которых разработаны авторами.Издание предназначено для психологов, психотерапевтов и представителей смежных специальностей.

Виктор Викторович Юстицкис , В. Юстицкис , Эдмонд Эйдемиллер

Психология и психотерапия / Психология / Образование и наука
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Карина Саркисьянц , Михаил Михайлович Козаков

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное