Читаем Музей обстоятельств (сборник) полностью

Читая роман Мамлеева, хочется думать о тайных учениях, о гностицизме, об онтологических казусах, о беспредельности, синонимом которой, по Мамлееву, будет Россия, и о многих других, столь же приятных вещах. Мало того, что человек блуждает по времени, или, вернее, это время блуждает в человеке, но данному феномену посвящены еще и страницы теории. «Мне и говорить на языке ума тошно», – по-(андрей) – платоновски сознается персонаж Мамлеева и – говорит, говорит, говорит…

Те, кто знает прозу Мамлеева, не будут обмануты в ожиданиях: роман неподражаемо мамлеевский. «Труп пил крепкий чай у себя» – совершенно обыденная для Мамлеева мизансцена, такая же, как у иного писателя – появление тещи в дверях или съедание гамбургера страховым агентом. Новым, пожалуй, можно назвать некоторую задушевность, даже сердечность метафизических разговоров. Мамлеевские «метафизики» на сей раз очень милы, трогательны в своих стремлениях преодолевать рискованные пределы, так что этих героев за редким исключением хочется называть «положительными»…

Александр Пятигорский. «Девний Человек в Городе»

Действие происходит в неком загадочном Городе. В нем все необычно – от языка жителей до системы страхования и способов казни. История Города туманна и восходит к вражде двух народов: керов и ледов, – последние покорили первых, восприняв их культуру. Хотя все может быть и не так. А как было, пытается понять герой романа по имени Август, прибывший в Город извне. Своеобразным откровением для Августа будет встреча с неким метафизическим Древним Человеком, надысторическим персонажем, пребывающим вне времени и знающим все, – собственно, то и происходит в Истории, что «знает» этот субъект.

Смысл истории, метафизика власти, понимание истины, границы познания – вот вопросы, занимающие героев романа. Роман переполнен парадоксами («У истории не может быть очевидцев», «Истина, если ее хочешь, нужна, а если не хочешь, то никакая»…). Что сказать? Замысловатостью сюжета, отвлеченностью тем, герметичностью бесед, недоговоренностью, игрою символами и аллюзиями автор как бы испытывает читателя на «свой/чужой» и творит над ним (если тот не решается улизнуть) что-то вроде обряда инициации…

Леонид Гиршович. «Суббота навсегда»

Огромный роман, отличительной особенностью которого наряду с демонстративной словоохотливостью автора является столь же демонстративное оголение приема. Бесчисленные аллюзии на все подряд – от басни Крылова и до Набокова. Центон. Авантюрный сюжет из жизни, главным образом, испанских донов проступает сквозь сетку (марлю, капрон…) классической, в основном, русской литературы. Кажется, реминисценции возникают сами по себе, часто немотивированно, почти рефлекторно («Ну вот, скажешь», – почему-то обиделась та. (Все засмеялись, а Ваня заплакал.)») Такая, едва ли не клоунская манера повествования, выразительно контрастирует с философскими отступлениями автора – например, касаемо судеб еврейства и культурологическими высказываниями.

Главный герой, разумеется, сам текст. Похоже, автор относится к нему как к живому существу. «Отныне ты остаешься с текстом наедине, – обращается автор к читателю в конце первой части романа. – Не обижай его. А уж он тебя не обидит». И далее: «Автор молит об этом Бога – да ниспошлет Он нам обоим здоровья и слоновью кожу в придачу». – «Нам обоим» – кому? Автору и читателю или автору и тексту? Пожалуй, второе.

Что касается «слоновьей кожи», т. е. терпенья, читателю это бы не помешало. Осилить «Субботу» ничуть не проще, чем «Улисса», которого, если верить Гиршовичу (с. 485), он начал читать уже во время работы над своей эпопеей. С романом Джойса роман Гиршовича роднит не только размер и литературомания (и употребление современным автором названия романа Джойса в качестве имени корабля), но и своеобразная музыкальность, все эти кадансы-контрапункты (не говоря уже о включении нот непосредственно в текст). Вообще, не надо знать биографию Гиршовича, чтобы понять, что роман написан музыкантом.

Михаил Попов. «План спасения СССР»

Михаил Попов написал детектив – достаточно традиционный, с убийством, слежкой, сменой ролевых масок. Под конец – публичное расследование на веранде, «в манере Агаты Кристи» (по справедливому замечанию одного из героев).

Перейти на страницу:

Похожие книги