Монастырь, окруженный высокой каменной стеной, стоял как неприступная крепость. Но Нина знала, что там внутри есть люди, тепло, она чувствовала запах печного дыма. Сейчас ей было уже все равно, как она предстанет перед монахинями. Лишь бы проникнуть внутрь, любым способом.
Она кулаком заколотила по железным воротам. Раздавшийся грохот почти перебил колокольный звон. Со стуком в воротах отворилось маленькое окошечко, оттуда высунулась испуганная женская голова в пуховом платке.
— Кого это на ночь принесло, Господи помилуй!
— Пустите, пожалуйста, я из Москвы приехала! — стуча зубами, ответила Нина.
— Ты что, звонка не видела, перепугала меня до смерти! — В воротах отворилась низкая дверь.
Нина наконец оказалась внутри монастырских стен.
Привратница, видя плачевное состояние Нины, не стала ни о чем ее расспрашивать, а сразу повела в монастырскую гостиницу, длинное здание, сложенное из толстых бревен. Попав внутрь, Нина сразу же окунулась в атмосферу тепла и уюта, присущую деревенским домам с хорошей хозяйкой. Всюду здесь лежали самодельные половички, вышитые и вязанные крючком салфеточки, на стенах висели коврики с наивными видами природы.
Нину встретили две монахини, молодая и постарше. Одеты они были почти одинаково, в длинные черные платья, поверх них в черные же вязаные кофты, головы низко повязаны черными платками. Обе они по-деревенски заохали, отвели Нину на кухню, усадили поближе к печке, закутали в пуховый платок, налили в большую чашку очень горячего чаю и только потом принялись расспрашивать, кто она и откуда.
Слегка оттаяв, Нина познакомилась с монахинями. Ту, что постарше, звали мать Ирина. У нее были строгие черты лица и большие, очень светлые глаза. Другая, сестра Анна, еще послушница, с небольшим вздернутым носом и смеющимися черными глазами, подшучивала над замерзшей Ниной и все подливала ей чай.
— Смотри, мать Ирина, вроде она оттаивает. А то привели ее всю синюю, я уж думала все, совсем плохая. Не согрелась бы, мы бы тебя в бак посадили и на пли-ту! — смеялась, подмигивая, сестра Анна.
Нина сразу почувствовала себя в монастыре как дома. Хотя, конечно, весь уклад был для нее очень непривычен. Здесь принято было молиться перед едой и после еды, утром, вечером, даже входя в закрытое помещение. Но, поскольку от нее строгого исполнения всех правил никто не требовал, ей они не причиняли особого неудобства.
В тот вечер ее накормили постной, но очень вкусной едой, душистым хлебом, испеченным в монастырской пекарне.
Она рассказала, что приехала так далеко из Москвы, потому что слышала об их монастыре много хорошего и захотела сама побывать здесь. На подробностях монахини не настаивали. О Татьяне Нина тоже решила пока ничего не говорить. Сначала она присмотрится к молодым монахиням и послушницам, сойдется с кем-нибудь поближе, а там уж можно наводить справки. Ей сказали, что утром она должна пойти со всеми в церковь, там-то Нина и рассчитывала ее встретить. Ей казалось, внутренний голос должен ей сразу указать на Татьяну.
Нина уже начала клевать носом, вяло отвечая на расспросы монахинь о московской жизни, как вдруг разговор принял неожиданный поворот.
— А ты случайно не родственница нашей сестре Татьяне? — спросила ее мать Ирина.
Нина вздрогнула. Она почему-то сразу поняла, что речь идет именно о той Татьяне, которую она искала.
— Нет, а кто это? — осторожно поинтересовалась Нина.
— Это одна послушница, уже больше года у нас живет, тоже из Москвы приехала. Никто ее не навещает, она в отпуск не просится, я думала, ты к ней. Похожи вы с ней, просто одно лицо.
— А какая у нее фамилия, может, я ее знаю?
— Загрецкая, — простодушно ответила сестра Анна, — ну что, знаешь ее?
— Да нет.
— Еще бы, Москва — город большой.
Утопая в мягкой пуховой перине, глядя на теплый огонек зеленой лампадки, Нина думала о превратности человеческих судеб:
«Как странно. Она живет тут, прячась от всего света. Убежала, даже не разведясь с Андреем. И удивительно, мы с ней — одно лицо. Значит, поэтому Андрей выбрал меня. И, окажись тогда на дороге совсем другая женщина — ничего могло бы не быть. Но что же между ними произошло, что вынудило Татьяну так поступить? И захочет ли она со мной разговаривать? Если нет, я уже точно ничего и ни от кого не узнаю. Она мой последний шанс. А я даже не знаю, как к ней подступиться. Ладно, завтра буду высматривать похожую на меня послушницу».
Нина попыталась представить себя в черном монашеском одеянии, в низко повязанном платке. У нее ничего не выходило, мысли начинали путаться. Она заснула.
Утреннюю службу Нина проспала. Уж больно сладок был сон на мягкой пуховой перине. Добрые хозяйки монастырской гостиницы будить ее не стали, пожалели.
— Вот москвичи спать горазды! — посмеивались они.