— Значит, тебе повезло больше, чем мне. А со мной случилась обычная история — наркотики. Они были одним из атрибутов хипповского образа жизни. Считалось, что под кайфом ты освобождаешься от уз реальности и воспаряешь к другим мирам. Я много чего тогда перепробовала, не хочу вдаваться в подробности. Но гибелью моей, иначе это не назову, оказался эфедрин, вернее, то, что из него делали наркоманы-умельцы. Этой смесью меня впервые уколол один парень. Он был у нас кем-то вроде лидера. Потом он сел за наркотики. Конечно, Бог ему судья, но я считаю, что нет большего греха, чем подсаживать на иглу сопливых девчонок и мальчишек, которые хотят таким образом доказать свою крутизну. Ну, короче, и я подсела. Причем сначала все это казалось таким безобидным. Я думала — так, кстати, думают все — что я только попробую, что я смогу контролировать ситуацию. Я попробовала раз, другой, третий, а потом все — уже оказалось поздно.
Сначала я попала от наркотика в психологическую зависимость. Я не могла жить без этого состояния, когда кажется, что не ходишь, а летаешь, когда вдыхаешь не обычный воздух, а какой-то волшебный аромат и чувствуешь себя богом, и весь мир переливается и искрится у твоих ног.
А потом пришла зависимость и физическая. Если я не делала себе укол, у меня все начинало болеть. Жизнь теряла смысл, все виделось в черном свете, каждое движение было связано с нечеловеческим усилием, я голову утром не могла оторвать от подушки. Мне требовалась все большая и большая доза, я кололась все чаще и чаще.
— А что, родители ни о чем не догадывались?
— Наверное, догадывались. Но я их близко к себе не подпускала. Благо стоил этот наркотик недорого. У нас был один парень, который подделывал рецепты. Конечно, я скрывала. Даже летом носила длинные рукава. А потом я познакомилась с Андреем. С нами случилось то, что называют любовью с первого взгляда. Все это было так романтично. Бесконечные прогулки по ночной Москве, стихи вслух, поцелуи в подъездах. Я тогда носилась с идеей свободной любви, ну, а он был не против… Он не был у меня первым, но все равно, я была так неопытна, да и он, наверное, тоже… Очень скоро я поняла, что беременна. Меня это привело в ужас. Я не могла себя представить с огромным животом, страшно боялась боли, ответственности, всего, что связано с материнством. Но я любила Андрея и все ему рассказала.
— А он?
Татьяна улыбнулась.
— Он так обрадовался, цветами меня задаривал, сразу начал строить планы, имя ребенку придумывать. Ну и, конечно, сделал мне предложение, все как полагается. И вот тогда я ему все рассказала. Он был в шоке. Узнать, что его будущая жена, мать его будущего ребенка — наркоманка! У нас был очень серьезный разговор, я плакала, обещала завязать…
Татьяна помолчала.
— Я действительно думала, что смогу. Я знала женщин, которые, забеременев, нашли в себе силы остановиться. Но я не смогла. Не смогла себя заставить. Я так ужасно себя чувствовала, у меня был сильный токсикоз, я и так еле ноги переставляла, а тут еще и ломки начались. Мне бы надо тогда бить тревогу, обратиться к врачу, даже в больницу лечь, чтобы выйти из этого состояния, но я так безответственно ко всему относилась. Все думала, это все — последний раз. И так каждый раз был последним. Я потом себя спрашивала, неужели Андрей не видел, что со мной происходило, не видел или не хотел видеть? Закрывал на все глаза, изображал доверие? А ведь проследить было так легко. Конечно, я скрывала. Кололась в вены на ноге, чтобы было менее заметно. И так всю беременность. А потом начались преждевременные роды. Родился мальчик. И умер через три часа. Мне его даже не показали, только сразу после рождения. Диагноз не установили или мне не сказали. Но я-то знаю, что это я своими руками его убила.
По бледным щекам Татьяны потекли слезы. У Нины тоже глаза стали мокрыми. Она почувствовала, какая нечеловеческая боль скрывается за этими безжалостными словами.
— Тогда и Андрею пришлось узнать всю правду. Мы оба себе этого простить не смогли.
Меня прямо из роддома отвезли в психиатрическую больницу. Я, когда узнала о смерти ребенка, пыталась покончить с собой — вены перерезать хирургическим скальпелем. — Татьяна обнажила тонкое запястье с белой полоской шрама. — Я не могла ни есть, ни спать, билась в истерике. Уж как меня откачали, не знаю, спасибо, врач хороший попался, а то ведь могли в отделение буйнопомешанных отправить, а оттуда если и выходят, то уж настоящими инвалидами. Потом я еще полгода в больнице пролежала, в специальном отделении для наркоманов — вылечилась.
Андрей меня все время навещал, прощения просил. Хотя за что? Это я была во всем виновата. Звал меня вернуться, говорил, что нам надо сделать еще одну попытку, что еще не все потеряно, что у нас могут быть дети. Но для меня все было кончено. Будто я прежняя умерла вместе с моим мальчиком. Возврата в обычную жизнь с ее радостями, заботами для меня не было.