Русские мужчины – это существа в юности смутно-привлекательные, обаятельные, талантливые. Милые дети, избалованные мамочками, резвые, игривые и шаловливые.
Пропустив какой-то важный момент в развитии, они перестают взрослеть. Они стареют, спиваются, сатанеют от неудач, но не взрослеют. Так и остаются избалованными мальчиками, желающими играть в игры и быть вечно любимыми. Они шарахаются от всякой ответственности, исступленно мечтают, невероятно много пьют. Никогда и ни под каким видом не думают о здоровье. Чрезвычайно и немотивированно агрессивны. Постоянно ввязываются в какие-то авантюры. Не доживают до 60 лет (средний возраст нашего мужчины – 55, в точности как у Абдулова!). Обычно, когда их хоронят, на кладбище присутствуют осиротевшие женщины в большом количестве – мать, жены, подруги, пара дочерей…
Упаси боже меня осуждать покойного актера! Он много сделал и много перестрадал. Я лишь обращаю ваше внимание на тесную связь Александра Абдулова с распространенным русским мужским типом личности и судьбы. Я не могу, не в состоянии этот тип личности и такую судьбу одобрить и приветствовать! Ведь они гибнут, гибнут каждый день, от лихачества на дорогах, от пьянства, от ужасного, безответственного отношения к себе, оставляют жен и детей, оставляют недоделанные дела, оставляют культуру, где так ценен каждый путный человек.
Оставляют родину, и без того талантами уже небогатую. И вот вспоминаешь Абдулова, и разбирает горечь и досада – в чем же нам, русским, природа отказывает? Ни в чем. А что мы с этим дарами потом делаем? Во что превращаем свою жизнь?
На эти вопросы, конечно, общего ответа нет. Каждый отвечает за себя…
«Я тоже какой-то… Я сбился с дороги…»
День, когда меня перестанет восхищать человеческий талант, пусть будет последним днем моих рассуждений об искусстве. Ибо все, кроме этого восхищения, бессмысленно.
Бессмысленна маленькая торговля своим мнением, бессмысленна раздача явлениям искусства каких-то «звездочек», из неизвестного места вынутых (будто критик может произвести в офицерский чин!), бессмысленна хула и хвала.
Город заклеен афишами с изображением полулица человечьего-полуморды кошачьей: реклама спектакля «Кыся». «Кысю», популярную лет пять назад макулатуру Владимира Кунина, поставил главреж мюзик-холла Лев Рахлин. Но, конечно, эти обстоятельства не сдвинули бы меня с места. Отправившись одним прекрасным вечером на «Кысю», я, как и все зрители, пришла посмотреть на живого Дмитрия Нагиева.
А Дмитрий Нагиев давно подозревается мной в наличии таланта.
1
Еду в машине, слушаю какой-то радиоголос… из числа этих забавников, что – о, язык без костей! – могут нести околесицу часами. Духи эфира не злы и не добры, они тут, они нигде, они для вас в лепешку расшибутся, им на вас плевать. РА-ДИ-О-МО-ДЕРН. Как легко избавиться от вас: щелк – и где вы, болтунишки. Раз – и вы опять здесь. Значит, я, выходит, главная? Вы со мной? Вы для меня? Каждый час. Для нас, для вас. ЕВ-РО-ПА-ПЛЮС. Такая игра. Надо уметь заполнять время, иначе станет пусто и страшно. Если молчит эфир – с жизнью катастрофа. Говори, говори, весельчак, позабавь меня. С вами был Дмитрий Нагиев. Да ни с какими нами ты не был, обманщик. Сам от себя кайф ловил – дескать, и так умею, и это могу. Хороший голос. Хорошая дикция. Колючий темперамент в духе Николая Фоменко. Про таких парней-задавак говорили раньше «много об себе понимает». Что ж, и пускай.
Время волчье. Много надо об себе понимать.
Занятию, которое первым прославило Дмитрия Нагиева, нет названия на русском языке, хотя нынче оно столь же расхоже, как, скажем, профессия водителя трамвая. Наверное, диджеев теперь даже больше. Кроме легкости мысли, беглости речи, общительности, умения имитировать хорошее настроение и знания того, что сейчас называется музыкой, занятие диджеизмом предполагает способность делить время на мгновения и паковать эти мгновения в нечто съедобное. При этом прошивая упаковку своей интонацией – чтоб узнавали сразу, ни с кем не путали. Нагиева сразу признали и ни с кем не путали. Есть в нем это непременное свойство любой настоящей индивидуальности – неспособность сливаться с ландшафтом.
Тем не менее для прирожденного актера деятельность ди-джея или виджея скорее вредна. Обесценивается голос, замыливается личико, артист делается неотличим от кухонной мебели, и у него устанавливаются слишком уж свойские-панибратские отношения с аудиторией. Дескать, давай, Вася, дуй до горы. Все-таки разные это занятия. Вот и Николай Фоменко попробовал было, взяв высоты ди-ви-джеизма, доказать, что он еще и актер хоть куда, а не получилось. И на сцену, и на экран вышел он пустым, бесцельно темпераментным, раздраженным внешне и вялым внутренне. Серьезную роль ему уже вряд ли доверят, а в очередной бенефис Людмилы Гурченко поскакать на сцене – это сколько угодно.