К географическим реалиям придется добавить и Утопию.
О социализме
Если бы собственность была просто удовольствием, с ней можно было бы смириться; но связанные с нею обязанности делают ее невыносимой. В интересах богатых мы должны от нее избавиться.
Сделать человека социалистом — это ничто, но сделать социализм человечным — великое дело.
Прискорбно видеть, как часть нашего общества влачит, по существу, рабское существование, однако полагать, что проблему решит порабощение всего общества, — абсурд.
Если социализм станет авторитарным, если будущие правления вооружатся экономической властью, как ныне они вооружены властью политической, — то будущее человечества страшнее, чем настоящее.
О великих людях и их биографах
Я должен неустанно твердить, как я велик, пока в это не уверует тупая толпа.
Дешевые издания великих книг всегда кстати, но дешевые версии великих людей достойны презрения.
Если человек нуждается в пышном надгробии, чтобы память о нем не исчезла в его отечестве, значит, жизнь его была деянием, абсолютно избыточным.
То, чего мы не знаем о Шекспире, в высшей степени увлекательно и могло бы заполнить собой фолиант.
Все великие личности рано или поздно обречены оказаться на уровне их биографов.
Сегодня у каждого великого человека есть ученики, а его биографию обычно пишет Иуда.
Именно такую биографию Гамлета мог бы написать Гильденстерн.
Биографии — еще одна основательная причина страшиться смерти.
О величии нации
— Наша страна [Америка] самая обширная на свете. Некоторые из наших штатов по величине равняются Англии и Франции, вместе взятым.
— Воображаю, какие у вас там сквозняки.
— Все-таки в прошлом мы вершили великие дела.
— Нам их навязали.
— Я верю в величие нации.
— Мне милее упадок.
— Значит, вы не любите нашу страну?
— Я живу в ней.
Англию заставили стать великой империей.
Национальная вражда сильнее всего там, где слабее культура.
О языках
Теперь у нас [англичан] с Америкой все общее, кроме, разумеется, языка.
По сердечному влечению я француз, по крови ирландец, а английский обрекает меня говорить на языке Шекспира.
Эмиль Золя предложил тост за искусство и за Оскара Уайльда, добавив:
— К сожалению, месье Уайльду придется отвечать нам на своем варварском языке.
Уайльд встал и сказал по-французски:
— По рождению я ирландец, по воспитанию — англичанин, и поэтому я обречен, как заметил месье Золя, говорить на языке Шекспира.
Можно восхищаться чужим языком, даже если не можешь свободно говорить на нем, как можно любить женщину, почти не зная ее.
Малларме поэт, и поэт настоящий. Но я предпочитаю читать его по-французски: на этом языке он непостижим, а по-английски, к несчастью, это не так. Непостижимость есть дар, который дается не каждому.
— Французские песенки я допустить не могу. Люди воображают себе, что они непристойны, и либо делают возмущенные лица, что крайне вульгарно, либо, того хуже, смеются. А вот немецкий звучит в высшей степени добропорядочно, и я полагаю, что таков он и есть.
— Я точно знаю, что после каждого урока немецкого выгляжу подурневшей.
В тюрьме я изучал немецкий. Это, пожалуй, самое подходящее место для подобных занятий.
Об Англии и Ирландии
Англия — родина лицемеров.
Пиво, Библия и семь смертных добродетелей сделали Англию такой, какая она есть.