Обоз шел медленно, и время тянулось утомительно. Выступающий впереди на коне Матевосян наигранно шутил, пытаясь поднять дух и настроение солдат. Он-то знал, что разговоры о турецких отрядах — выдумки. И к тому же был убежден, что при виде такого большого отряда охраны ни один турок не осмелился бы и близко подойти к обозу.
От нечего делать или от избытка энергии он безжалостно палил по птицам, по кошкам. Подстрекал к этому и солдат.
— Бейте, ребята! — кричал он. — Патронов у нас много, не бойтесь…
И солдаты стреляли. Это помогало им рассеять скуку.
Отцу не нравилось такое поведение Матевосяна. Не нравилось хотя бы потому, что он знал, как не хватает патронов на фронте и сколько из-за этого лишних жертв, а беспечный офицерик расстреливает их бесцельно. Кроме того, отец давно недолюбливал Матевосяна — еще с того вечера, когда поручик явился забирать его в армию. Кстати, с того дня мой отец и тот старый солдат Торос, который сопровождал его в полк, служили в одной роте. Торос и тут шел вместе с отцом, и они были, пожалуй, единственными, кто сохранил все свои пятнадцать патронов…
Так, без каких-либо происшествий, отряд добрался до Камарлу, где находился дивизионный склад. В тот же день, нагрузив подводы полученным провиантом, обоз двинулся назад в сторону фронта.
И вот Матевосян стал вдруг выказывать первые признаки беспокойства. Вначале он говорил, что нужны осторожность и бдительность, чтобы ничто не застало их врасплох. И это, конечно, было по душе отцу. Но постепенно беспокойство офицера сменилось явным страхом.
Едва обоз отъехал от склада на несколько верст, как Матевосян объявил, что он чует какую-то опасность, и приказал вскрыть ящики и раздать солдатам патроны.
Обеспокоенные его словами, все поспешно открыли складские ящики и… с ужасом убедились, что патроны иностранной системы и совершенно непригодны для их винтовок.
Матевосян принялся яростно ругать солдат за то, что они взяли с собой такие патроны, будто и впрямь это была их вина. А когда мой отец осмелился заявить, что они взяли как раз те ящики, на которые указал им Матевосян, офицер заорал на него, чтобы он замолчал: не то, мол, несдобровать ему.
Потом Матевосян приказал посчитать запас оставшихся у солдат русских патронов. Выяснилось, что у каждого, в среднем, осталось не больше трех штук. Несмотря на то что это было следствие его же, Матевосяна, глупых проделок, он тем не менее набросился на солдат.
— Мерзавцы, предатели! — орал он. — Из-за вас мы безоружны! Что будем делать, если на нас нападут?
Но прошла вспышка гнева, и настроение у него изменилось. Он стал объяснять солдатам, что беспокоится не за себя, а за них, потому как если враг нападет, то, безоружные и беззащитные, они все погибнут.
— Жаль ведь мне вас, у каждого дома жена, дети. Чего ради вам зазря пропадать?..
Говоря так, Матевосян все оглядывался, беспокойно гонял коня от одного конца обоза к другому; то торопил возниц, а то вовсе останавливал подводы; то орал, то снижал голос до шепота…
Все это, конечно, в конце концов ввергло солдат в страх и смятение. Они стали одолевать отца вопросами:
— А если нападут, Степан, что делать-то, а?..
— Как ты думаешь, перебьют они нас, а?..
Отец пытался успокоить их.
— Кто сказал, что на нас обязательно нападут? — говорил он. — А если нападут, смотрите, сколько нас… Дадим два-три залпа, как следует крикнем «ура», и увидите, как они уберутся. Откуда им знать, что у нас мало патронов?
Но Матевосян только головой качал:
— Мягко стелешь… Нет уж, лучше нам бежать, пока головы целы. Обоз мы все равно не убережем, так хоть сами уцелеем…
И уже к вечеру, когда ужас среди солдат дошел до предела, на горизонте показалась группа всадников. В багровых лучах заходящего солнца силуэты всадников были похожи на каких-то огромных и зловещих грифов, низко летящих над землей. Они стремительно приближались к обозу…
Матевосян остановил подводы, погнал коня вперед, чтобы определить, кто такие едут навстречу, затем возвратился галопом с паническим криком:
— Бегите!.. Турки!..
Солдаты потеряв голову бросили подводы и побежали в сторону поля, прячась за камнями и в ямах.
Матевосян тоже соскочил с коня и кинулся в ближайшую яму.
Только мои отец и Торос оставались на месте. Торос тянул отца за рукав и все повторял:
— Так как же быть, Степан, едут ведь…
И потом, не выдержав, он тоже побежал в сторону поля.
А отец думал о голодных товарищах в полку. Они ведь надеялись на них… Неужели так и оставить обоз врагам? Ведь турок всего пять-шесть человек, а наших — двадцать.
— Не убегайте, братцы!.. — обернулся он наконец к остальным. — Не бойтесь, их мало!..
И, быстро заняв позиции за камнем близ дороги, он стал стрелять в приближающихся всадников. Но не успел отец выпустить и несколько пуль, как сзади послышался чей-то яростный шепот:
— Ах, мерзавец, говорят тебе — беги!..
Отец обернулся и увидел лежащего неподалеку от себя Матевосяна. Он целил из своего револьвера прямо в отца.