И вновь чувствую, как к щекам приливает кровь. Да что ж сегодня такое! Игорь будто надо мной издевается!
– Ты в деревне на улицу хоть выходил? – задумчиво смотрит на меня. Полосочка загрузки доползает до конца, Игорь закрывает ноут. – Такое ощущение, что ты всю жизнь просидел в своей комнате.
– Ну… да. Вечером. Иногда.
Он вдруг подскакивает, отложив комп. И, судя по его горящим глазам, идея ему в голову пришла и впрямь суперская.
– Ты домаху на завтра сделал?
Решаю не лукавить.
– Мне физичка доклад задала.
– Да утром скачаешь. Я показать тебе кое-что хочу. Собирайся.
И настолько уверенно он произнес это "собирайся", что у меня не возникло даже мысли отказать. Да и собираться мне, в общем-то, было не нужно: любимое худи было на мне, очки – на мне.
– Так я уже собран.
– Погнали тогда! – оживленно восклицает Игорь и чуть ли не вылетает из моей комнаты.
Снова большими шагами, а я снова не поспеваю за ним. Мать что-то кричит нам вслед, но ни мне, ни Игорю это неинтересно. Он раскрывает дверь и приглашает меня выйти.
А я еще не знал тогда, что прямо сейчас меня ждет самое ужасное и самое прекрасное, что будет сегодня со мной впервые и станет сопутствовать до конца моих дней…
Пшеница и Признание
Он рассекал со мной злачные улочки закатной Москвы. Нырял из переулка в переулок, шустрым мальком огибал водоросли деревьев и коряги зданий, плыл против ветра, как против течения – и неизменно вел меня за собой. Мне приходилось бежать, но соревноваться с ним в быстроте и величине шага я не рисковал. Он шел, окрыленный неожиданным порывом; и я видел своими глазами, как фосфорно он светится.
Да, он светился, и это не метафора. Все улицы, весь мир вокруг облился в рубиновые чернила, и лишь ветровка Игоря, его поношенные джинсы и футболка с принтом Цоя этим кровавым переливам не поддавались и оставались такими же цветными.
– Долго нам еще? – любопытствую, потому что устаю его догонять.
Он загадочно улыбается.
– А ты уже помираешь?
– Вы можете идти помедленнее? Я запыхался!
– Если я буду идти медленнее, все решат, что я маньяк, который за тобой крадется.
Он ныряет прямо под солнце, но и сейчас пронзает все законы физики и не становится красным. Кажется, даже солнечные лучи не могут на нем задерживаться и просто проходят сквозь.
Забавно я начинаю придавать смысл обычной игре света…
– Игорь Палыч, вы хоть скажите, куда мы.
– И испортить всю интригу?
– Почему мы выходим на трассу? Игорь Палыч!
– Ну екарный Касперский! – он резко останавливается, и я чуть не врезаюсь в его спину. – Ты можешь возвращаться домой и качать доклад по физике.
Сжимаю губы, поправляю очки и выхожу на пыльный асфальт. Камни хрустят, шаркают под ногами, пахнет соломой увядающих трав, но все это в разы лучше, чем качать доклад по физике.
– Вы же, – поворачиваюсь лицом к нему и начинаю идти задом, – мне полкосаря обещали за пятерку.
– Ну?
– А если я буду качать доклад утром…
– Не упади.
– … и это повлияет на качество самого доклада, что в итоге я получу не пять, а, скажем, три. Вы признаете свою вину и скомпенсируете мне мой низкий балл?
Игорь обидно смеется. Но я не прекращаю пятиться, слишком уж увлеченный этой игрой "гонки вслепую".
– Говоришь, ни к чему у тебя в школе нет предрасположенностей? – весело спрашивает и назло начинает идти быстрее, что мне приходится уже бежать задом.
– А что? Думаете, из меня неплохой математик?
– Я думаю, из тебя неплохой торгаш, Данко. Такие, как ты, сначала котятами в шаурме торгуют, а потом шубами норковыми и сережками с брюликами.
– Я не хочу торговать котятами, – я останавливаюсь, осознав, что впервые задумался о своем будущем. – И шубами тоже не хочу.
– А чем хочешь?
– Ничем, я вообще не хочу торговать!
– О, значит, не все так безнадежно, и у тебя все-таки есть какие-то предпочтения насчет профессии? Не упади, говорю. И хватит раком пятиться, мы уже почти пришли.
Я действительно чуть не падаю, вовремя уцепившись за ветровку Игоря.
Оборачиваюсь. Моргаю.
И влетаю от неожиданности в Игоря, сорвавшись на пискливый вскрик.
Сейчас стошнит… Точно стошнит, снова! Игоря надо отпустить, не на него же… Теряю равновесие. Пламя вспыхивает в коленях… падаю в пыль асфальта. Кашляю. Вонзаюсь в горло ногтями. Глотаю, глотаю воздух, жадно глотаю воздух и пялюсь в упор на спасительный свинцовый цвет. Вспарываю ногтями горло, чтобы проделать в нем дырки; чтобы кислорода в этой плотной масляной пленке поступало больше! Слишком тяжело сдыхать, слишком тяжело быть утопающим и делать бессмысленные вдохи жирного меда, который вот-вот разорвет и глотку, и легкие.
– Даня! – меня хватают теплые руки и ставят на землю.
Я вырываюсь и припечатываю разбитые колени еще одним ударом об асфальт. Чувствую, что джинсы становятся влажными от крови, а коленки начинают ныть.
– Данила! – он больше не пытается меня поднять, а присаживается рядом сам.
Мимо со свистом пролетают машины, окатывая нас ветром и всполохами пыли. Опять пробивает на кашель.
На Игоря я упорно не смотрю.
– Данька, – он аккуратно кладет подушечки пальцев на мои щеки и приподнимает мне лицо.
Униженно шмыгаю носом.