— Вот он… — и хотела договорить «меня спас», но не успела, так как мужик с пистолетом оказался, несмотря на хлипкую конструкцию, сверхмерно ловким и неожиданно для всех: и для меня, и для удивившегося указанному на него пальцу Николая, и для маньяка — произвел мощнейший апперкот в челюсть предпоследнему со словами:
— Чтоб он отсох у тебя, гнида! — Сбрендил, одним словом.
Хрякин без сознания свалился на пол.
— Да не он!! — в бешенстве воскликнула я. — А он!!
Участковый проследил за моим пальцем:
— Ах, и этот тоже! Ну гниды…
Но Девочкин оказался проворнее, к тому же у него был запас времени мобилизовать силы, и, растолкав нас по углам, маньяк убежал прочь.
— А ну стой! — озверел полицейский и, поднявшись, погнался за ним.
Я наклонилась к стонущему на полу Николаю.
— Колечка, миленький, тебе больно? Миленький, бедненький…
Из последних сил мой герой приподнял голову и, сфокусировав на мне зрение, с большим трудом произнес:
— За что-о?… — И снова лишился чувств.
Прибежавшие через некоторое время домашние вкупе с участковым застали нас все в том же месте и почти в тех же позах: я оплакивала Николая, обнимая трюмо с разбитым моим же фейсом зеркалом, а сам Коля лежал на полу без сознания, обнимая топор. Оказалось, что участковый, которого звали Данилой, встретился по дороге с незадачливыми рыболовами, которые, недоумевая, куда подевались двое их представителей, решили за ними вернуться. Он поведал им о нападении, и теперь все большим скопом кинулись меня утешать, а Хрякина — приводить в чувство.
— Где он? — очнувшись и вскочив на ноги, резко спросил Коля и, изобразив решительную мину на лице, собрался гнаться за маньяком, но Даниил остановил его:
— Ушел.
— Ничего, от нас не уйдет! — заявил первый и ополчился на меня: — Ты чего на меня указала?
— Да я хотела сказать, что ты меня спасал, а Данила истолковал неправильно. Прости меня, Коля!
— Прости меня, Коля! — вторил мне участковый.
— Да ничего, прощаю. Обоих, — смилостивился раненый боец и потер ушибленное место.
Тетя Поля полезла в шкаф за одеждой (это оказалась их комната), дабы скрыть мой позор, а сама позорница обратилась к Анне Михайловне:
— А которую из комнат снимал Девочкин? — Анна Михайловна объяснила, какую. — Все сходится, — вспомнив некоторый момент, выдала я. — Именно в его комнате этой ночью я видела силуэт человека с топором.
Все ахнули.
— Почему ты мне не сказала? — набросился на меня вторично Николай. Я надевала протянутую мне тетей Полиной кофту пятидесятого размера. Не впервой.
— Я решила, что мне показалось.
Мы зашли в комнату Вадима Дмитриевича и потянули носами.
— Чем здесь пахнет?
Посреди помещения стояла большая спортивная сумка. Какой бес дернул Куприна к ней наклониться и расстегнуть…
Его вырвало прямо на истерзанные куски плоти, которые ранее имели целый и приятный глазу вид его жены, остальные вскрикнули, а Хрякин поспешно прижал мое лицо к своей необъятной грудной клетке, стремясь оградить от этого триллера. Участковый пошел вызывать подкрепление и труповозку.
Последующие три-четыре часа мы провели словно в кошмарном сне и одновременно в полукоме. Но я уже пережила свой фильм ужасов, поэтому бесконечные допросы никак не могли на меня повлиять. Полицейские и следователь навестили художника, который, к слову сказать, все это время находился в своей комнате и ни разу не вышел. Мы с Николаем и Анна Михайловна, как хозяйка дома, присутствовали при беседе. Он долго нам не открывал, а открыв, заявил первым делом, что не любит, когда его отрывают от работы, и только после этого осведомился, не случилось ли чего. На вопрос, не слышал ли он что-нибудь необычное сегодня, криков, выстрелов или грохота, Диего отрицательно покачал головой, обратив наше внимание на то, что, похоже, молодой человек сидит на какой-то наркоте, тем самым выпадая на некоторый период времени из суровой реальности. Только это могло объяснить его странное поведение.
Наконец все уехали, оставив гостей в покое. Стоит ли говорить, что ужинать никто не стал?
У меня от всего этого извилины намотались на уши. Как такое могло случиться, что такой веселый, милый и коммуникабельный человек оказался жестоким полоумным маньяком-насильником и расчленителем? Нет ответа. Была ли маска балагура и обожателя прекрасного пола его единственной маской? Или это была не маска, просто больной человек, на которого иногда находило что-то вроде эпилептического припадка? Нет ответа.
Стоило переступить порог домика, как меня начало трясти — последствия пережитого стресса. К чести полицейских, перед уходом они предлагали вызвать «Скорую», но я отказались, сославшись на то, что чувствую себя нормально. А вот теперь было ненормально. Меня то знобило от холода, то бросало в жар, то я не могла говорить, то снова знобило — и так по кругу. А бедный Хрякин не знал, что со мной делать. Посадив на кровать, усердно наглаживал по макушке, приговаривая:
— Ну-ну, все закончилось, все позади, все будет хорошо…