Мне было страшно одиноко. Подойдя к окну, какое-то время смотрела на дорогу, затем решительно собралась и поехала в сияющую больницу, где гуру от кардиологии обещал, что мама будет жива. Дальше - длинное блуждание по лабиринту с белыми стенами, похоже на компьютерные игры. Смутно помню, что быстро прорвалась на верхний уровень. Сияющий коридор. У огромного окна стоят оба кардиолога: старый и молодой. Тот, что молодой пытается меня увести в сторону, запугать и не дать поговорить со 'светилом' . Но я заявляю, что не боюсь ничего, и как будто прорываюсь сквозь невидимую стену к старому кардиологу.
Это существо намного выше рангом, чем его помощник. То, что раньше я приняла за ослепительно-белые халаты (или накидки), оказалось неким аналогом крыльев. Было ощущение, что это белое сияние исходит из них, а мы воспринимаем это как одежду. Сложно описать точнее. Его помощник все еще пытается меня увести. Главный же коротко командует.
- Оставьте нас!
В синих глазах молодого мелькнул ужас, но он покорно уходит.
- Вы хотели поговорить? - интересуется старый. Я пытаюсь уловить его взгляд, почему-то это важно. С трудом мне это удается. У этого существа зеленоватые глаза, мутные, и взгляд завораживает, сознание начинает 'плыть'. Чем-то он мне напомнил змею.
- Вы обещали... - начала я.
- Ну-ну, - вдруг дружелюбно ухмыльнулся он, но от этой улыбки стало не по себе, - не в коридоре же говорить? Пойдемте ко мне в кабинет.
В стене появляется огромное зеркало, по поверхности которого пробегает рябь, а само оно испускает мириады голубоватых искр, синеватое сияние завораживает. Прохожу сквозь зеркало и, чуть не взвыв от ужаса, понимаю, что попала в абсолютно белую комнату. Старый кардиолог здесь, с видимым превосходством наблюдает за мной. Громадным усилием воли сдерживаю животный ужас, осматриваюсь. Помещение тесноватое, стена во все окно, посередине - круглый низкий столик, два кресла. Мы садимся, и 'светило' с преувеличенной любезностью интересуется, какие к нему претензии.
- Вы обещали, что мама будет жива, я выполнила все условия. Вы обманули меня.
- Не обманул. Мама сама так захотела.
- Не верю! Она хотела жить.
- Хотела. Но не так.
- Я бы все сделала...
- Ничего бы вы не сделали. Это не в ваших силах. (с некоторым удивлением) Вы и так сделали больше возможного.
От стены отделилась лиловатая тень, похожая на маму.
- Мама! - крикнула я. - Мама, ты хотела умереть?
Как только я сказала это, мама обрела тело, плотность и способность говорить, но без эмоций, как очень уставший человек.
- Я не хотела умирать. Я очень тебя люблю. И хочу жить.
'Кардиолог' нервно дернулся в своем кресле. Из пола выросла коричневатая плотная тень - Тот, кто гасит свет/люцифаг/. В этот момент, меня насквозь прошила сильная боль, и от меня отделился светящийся сгусток, который, подлетев к маме, превратился в мой дубль, с крыльями, забрызганными кровью. В руке засверкал знакомый золотой стержень. Кардиолог резво вскочил на ноги. Люцифаг попытался окутать маму своим коричневым ореолом, но я, взмахнув стержнем, разбила его. Люцифаг прогудел:
- Видите? Я не могу.
- Уходи! - нервно бросил ему кардиолог.
Комната стала прежней.
- Что же вы хотите от меня?
Этот вопрос поставил меня в тупик. Действительно, что? Маму он не вернет, умерших не воскресит. То, что я работала его ассистенткой, тоже не получит компенсации. В белой комнате он может запереть меня, и надолго. Но мне не это страшно, а то, что он останется безнаказанным. Я смотрю в потолок. И вдруг чувствую, что поднимаюсь над креслом, лечу вверх, просачиваюсь сквозь потолок, пролетаю так несколько уровней и оказываюсь на крыше здания, в огромном круглом помещении, покрытом прозрачным куполом. Это зимний сад или оранжерея: незнакомые растения, странный дурманящий запах, какие-то крошечные водоемы, заросшие лотосом и лилиями. По саду разлит мягкий золотистый свет солнца. Но мне эти райские красоты не интересны.
- А я так верила тебе, так верила! - бормочу я. Солнечный свет уплотняется, и передо мной появляется принципиально новое существо. Оно не имеет ни контуров, ни тела, это сгусток света, но мыслящий, и даже с эмоциями. Рядом с ним хочется упасть на колени и рыдать то ли от счастья, то ли от своих грехов, но я быстро гашу в себе такие порывы.
- Вера сама по себе ничего не решает, - мягко говорит существо, - и даже дела ничего не решают.
- А что, что решает? Почему другие живут, а моя мама, такая добрая и светлая, страдала и мертва?!
- Есть законы Вселенной...
- Мне все равно! Если ты не можешь вернуть мне маму (а ты не можешь), к черту Вселенную с такими законами.
- Это правда. Не могу. На Земле лишь часть мозаики. Осколок. Нет ни добра, ни зла, есть лишь мысль и действие, больше ничего. Из этого и состоит Вселенная.
- Значит, все наши молитвы, обряды - все зря. Какой обман!