Именно эта капля, а не поцелуй и объяснения отравила все воспоминание о вечере. Слова Габи жгли душу, как капля кислоты, проникающая все глубже в мышцы мыслей. Была ли хотя бы толика правды в ее словах? Если и была, то он отказывался от нее, не хотел ничего знать о ней. Тогда же вдруг Сергею стало совестно перед собой и, главное, перед Верой за то, что он распылял самые свои задушевные идеи перед Габриелой, столь умной и столь недалекой одновременно.
Вдруг Сергей очнулся, все его тело обдало жаром от слишком мгновенного пробуждения, и в тот самый миг небо пронзили золотые копья свирепых молний. Так странно было видеть их, но не слышать раскаты грома. С тяжелой головой он проследовал на посадку. Бумажник был на месте, и он не проспал. Но эта гроза…
В самолете другой русский сказал ему:
– Наши пилоты в такую штормовую погоду не летают, а вот европейцы – сумасброды, считают себя достаточно опытными для любой погоды.
Когда самолет взлетел, поначалу все было в порядке, он набирал высоту, ливень не ощущался, но затем он вошел в гущу грозовых облаков, и молнии сверкали уже не где-то высоко, а справа и слева от самолета; машину трясло. Сергей оглянулся по сторонам. Многие пассажиры сидели бледные, кто-то закрыл глаза и вжался в кресло, руками вцепившись в подлокотники, словно от того, как крепко они держались за них, зависело их спасение. Другой пассажир лет сорока, приятный моложавый француз в дорогом костюме, поймал его обеспокоенный взгляд и сказал Сергею на ломаном английском:
– Надо только подняться выше, и тогда грозовые тучи будут внизу, они будут не страшны. Пилот знает, что делает.
Но самолет продолжало трясти, громко стучали шкафчики над головами, судорожно дергались спинки кресел. Сергей откинулся в кресле, перестав искать глазами какое-то объяснение, предсказание крушения или, наоборот, избавления, кроме того, что он получил от француза. Он стал смотреть в его хладнокровное лицо, одно придававшее ему уверенность. Как это странно, думал он: многие считают, что катастрофа – это умереть, перестать существовать, позволить кому-то стереть свою программу с лица земли, они будто не ведают и никогда не постигнут, что настоящая катастрофа – это погибнуть, когда есть незавершенное дело размером с целый мир и длиною во многие-многие жизни. Это ли не растраченная сила, не напрасно рассыпанная в воздухе мощь!
Оттого-то этого быть не могло, не могло произойти! – твердил себе Сергей. Вот он закроет веки, а затем откроет вновь – и самолет перестанет трясти, а вдоль крыльев будут струиться желтые нити косого света заката, растекающегося над периной грозовых туч, а те, черные, тяжелые, полыхающие молниями, останутся далеко внизу, словно их никогда и не было.
Юля с напряжением ждала, когда ей пришлют контакты врача, название протокола и ссылку на сайт. Вместе с ней ждал и Йохан. Катя не поняла их тайных взглядов, секретных слов и решила, что они готовят ей какой-то подарок, и ее настроение, в последнее время подавленное из-за начавшегося домашнего обучения, преднизолона, изменений во внешности, сменилось легкостью. Она сновала туда-сюда, то наверх в свою комнату, то вниз, на кухню, где могла полакомиться.
Как преобразилось время в зависимости от внутренней жажды события, долгожданного сообщения: казалось, каждая минута равнялась часу, а час – вечности. Два часа обсуждений с Йоханом, сбивчивых, не всегда по делу, порой повторяющихся, а порой глубоких и доходящих непременно до самой сути, сути неотложной и неоспоримой, показались протяженностью в целую жизнь.
– Этот врач, выходит, живет на Тенерифе? – говорил Йохан. – Вам придется поехать к нему?
– Вроде бы нет, она писала, что ее лечили удаленно.
– Это хорошо.
– Но она также сказала, что врач обязательно должен наблюдать за пациентами на протоколе, потому что побочные действия возможны в виде передозировки кальция…
– Значит, дозы витамина D слишком высокие, отсюда и повышенная выработка кальция.
– Ты думаешь, они выше нормы? – чуть испугалась Юля.
– Я думаю, намного выше.
– Ясно. Но скажи, Йохан, это не опасно?
– Надо общаться с врачом. – Он пожал плечами и чуть нахмурился. Ему, как и ей, не терпелось во всем разобраться, но зачем было торопить события и пытать его? – Еще не прислали контакты?