– …потому что я против убийства животных. – Кажется, раньше мне никогда не приходилось этого объяснять. Куча ребят в нашей школе не едят мяса. Однако Данте просто отходит, недоумённо качая головой.
Я сажусь рядом с Мэнни – он слышал этот разговор и ухмыляется.
– Что смешного? – рявкаю я. – Я только что в миллионный раз выставила себя дурой. – Я кошусь на Данте – он уже подсел к каким-то ребятам, и я просто
– Всё мясо выращивается лабораторно, Уилла. Я спрашивал методиста. Он подумал, что я тупой, но мне без разницы. Оно никогда не было живым, так что и убивать никого не пришлось! Вот, попробуй – это вкусно! – Он суёт мне вилку с наколотым кусочком курицы в соусе. Меня это всё равно не соблазняет, и я откусываю свой бобовый бургер.
О, и последний пример – это жутко странно. Дина Малик
Знаю, знаю. Она подошла и предложила мне конфетку, потому что, как она сказала:
– Ты сегодня какая-то расстроенная. Не хочу лезть не в своё дело, но я лично считаю, что ириска всё делает лучше. Вот! – и практически заставила меня взять две штучки. И была вполне искренна, я видела. Я посмотрела в её чёрно-карие глаза, ища обычной насмешки, но не увидела ничего, кроме… доброты.
К концу дня миссис Поттс (вот опять – я хотела сказать
В общем, они перешёптываются, и Кристофер то и дело косится на меня, так что я понимаю, что миссис Поттс говорит ему что-то в духе: «Приглядывай за Миной; она сегодня странноватая». Потом я вижу, как он кивает, и просто понимаю: он будет ко мне цепляться.
Долго ждать не приходится.
Мы проходим Тюдоров. Это же история: что тут может не нравиться? Но, честно говоря, всё кругом такое странное, что на этом этапе я уже не удивилась бы, если бы узнала, что Генрих Восьмой сменил имя и стал какой-нибудь Белиндой Сотой, у которой было четырнадцать мужей, но нет – пока что он остаётся Генрихом Восьмым со своими всего лишь шестью жёнами.
У Кристофера громкий раскатистый голос, и он оказывается одним из тех учителей, которые любят расхаживать по классу, размахивая руками и «драматизируя». Он рассказывает о коронации короля Генриха, используя слова типа «блистательно» и описывая толпы, явившиеся поглазеть на празднование. Мне это даже нравится, как вдруг Кристофер останавливается и указывает рукой на меня, и я моментально напрягаюсь.
– Мина! – грохочет он. – Какое современное событие можно, по-твоему, назвать эквивалентом этой коронации? Думай шире, Мина! Что-то, что одновременно наблюдало множество людей?
Что ж, не хочу хвастаться, но в таких штуках я разбираюсь, в основном потому, что мой папа – фанат викторин и постоянно швыряется вопросами в духе «Кто первым пробежал четырёхминутную милю?» Так что я делаю вид, будто задумываюсь ненадолго, чтобы не выглядеть всезнайкой, а потом говорю:
– Высадки на Луну, сэр. То есть Кристофер. Сэр Кристофер.
Следует пауза – он явно восхищается моей сообразительностью. А потом говорит:
– Прости. Что ты сказала?
– Высадки на Луну!
– И что, скажи на милость, представляли собой высадки на Луну?
Конечно же, он спрашивает это для того, чтобы я смогла продемонстрировать ещё более глубокие познания в истории. Так что я отвечаю:
– Тысяча девятьсот шестьдесят девятый. Нил Армстронг ступил на поверхность Луны, и миллионы людей по всему миру следили за этим по телевизору. – По классу расползается тихое хихиканье. Наверное, они мне не верят, так что я продолжаю.
Знаю – тут можно было бы уже и догадаться.
– Когда он спустился с лестницы, то сказал: «Это один маленький шаг для человека и огромный скачок для человечества!»
– Ты что, пытаешься шутить, Мина?
Олли – если кто тут и
– Он долетел туда на лётике, Крис! Пришлось здорово поднапрячься!
Громкий смех. Кто-то ещё говорит:
– Так они выяснили, сделана Луна из сыра или нет?
К этому моменту все прямо-таки хохочут, а у меня от стыда горит лицо.
– Ну ладно, класс, успокойтесь, – преувеличенно терпеливо говорит Кристофер. – Мина. Я буду благодарен, если ты станешь вести себя немного серьёзнее и оставишь истории про высадки на Луну для уроков креативного письма с Клэр. Это же надо придумать!
Тут я уже не выдерживаю. Может, дело в стрессе, но я сама не понимаю, как вскакиваю, опрокидывая стул, и кричу:
– Но это