Люси надоело такое существование. Она хотела вернуться к прежней жизни. Ребенок и заботы о нем ей тоже надоели. Возвращаясь с работы, я стал заставать дома то каких-то одиноких гостей, то целые компании. Чужаки пили, горланили песни, жарили рыбу во дворе и, может, делали еще что-то, я не знаю. Жгучая ревность и гнев подняли головы. Они, словно змеи, душили меня. Я срывался и кричал Люси все, что я о ней думал, каждый раз кричал. Она же спокойно отвечала, что устала от такой жизни, что ожидала другого, что свихнется, если будет сидеть наедине с ребенком. Тогда я осознал, что малышку никто не хотел и не ждал в этом мире. Да, я отвратительный отец, такой же, каким был мой собственный папаша. Как я уже говорил, в этой жизни я любил только Люси, и больше никого.
Как-то вечером, выпив очередную рюмку настойки, я предложил ей отдать ребенка в приют.
— Там ей будет лучше, — убеждал я.
Но Люси была непреклонна.
— Нас же как-то воспитали, и мы сможем.
— Почему? — спрашивал я. — Ты же ее не любишь, ты ею не занимаешься, на черта это все?!
— Мать не может не любить своего ребенка. Я ее кормлю, меняю пеленки.
— Раз в день?
— Два раза. Пусть привыкает, жизнь не сказка, — сказала она и закрыла тему.
Я замолчал, ведь это я подвел ее, не оправдал надежд. Видя, что в мое отсутствие в нашем доме постоянно кто-то бывал, я понял, что больше не могу так существовать, не могу жить с этим. Я бросил работу и подал заявку на пособие. Был готов на все, лишь бы эта желчь больше не поднималась к горлу. Люси мой выбор не обрадовал, но я был тверд. Сказал, что позабочусь о ней, и ей больше не будет одиноко. Она была вынуждена согласиться. Еще какое-то время все было гладко, мы вместе занимались огородом и ребенком, я рыбачил, она собирала грибы, вечерами мы сидели у костра и обнимались. Но и эта жизнь ей скоро надоела, и в наш дом вернулось пьяное веселье. Со временем мы научились жить на пособие, на работу я больше не устроился. Ели в основном то, что давали огород, лес и река. Я научился гнать самогон, мозг и сознание все сильнее затуманивались.
Я чувствовал, что не устраиваю Люси, что не о такой жизни она мечтала. Но я никогда не отпустил бы ее, никогда не позволил бы уйти. И она это знала, поэтому жила той жизнью, от которой ее тошнило. Жила со мной, но назло мне. Больше мы не обнимались, в этом не было необходимости.
Через два года родился второй ребенок…
Когда мы поняли, что Люси вновь беременна, я упрашивал ее сделать аборт, умолял ее. Но она отказалась. Почему, не знаю. Наша жизнь тогда уже не походила на нормальную. Жили мы по-прежнему на пособие, которого едва хватало только на самое необходимое, все в том же неотремонтированном доме, где частенько собирался людской сброд.
Люси сказала: «А вдруг будет мальчик?» — и я отстал от нее с предложениями избавиться от него. Я очень хотел иметь сына. Он помогал бы мне с хозяйством, мы ловили бы рыбу и играли в мяч. Я опять поверил в перемены, стал представлять новую жизнь. Но это, как и все остальное, было только в моей голове. Стоял прохладный дождливый день, когда Люси сказала, что пора. Пара женщин, которые жили у нас уже неделю, помогли Люси с родами, пока я пил самогон на улице с одним из наших постоянных гостей. Я отмечал рождение еще не родившегося сына.
Глава 25
Расмус вышел из управления, когда на часах было девять вечера, и сразу увидел знакомую машину, припаркованную на стоянке для посетителей. Из нее вышла Иллая в бежевом свитшоте и обтягивающих черных брюках. Он замер посреди улицы, глядя, как она неспешно приближается к нему. С одной стороны, ему хотелось расплыться в улыбке и сказать, как он счастлив видеть ее здесь, в этот вечер, после очередного тяжелого рабочего дня. С другой стороны, он понимал, что, несмотря на чувства, он не сможет дать ей то, чего она хочет. Он не тот, кто ей нужен, он никогда не сможет отказаться от себя, не изменится, даже если пообещает ей это.
— Детектив, — только и сказала она мягким, струящимся в ночи голосом.
— Иллая, что ты тут делаешь?
— Жду тебя.
Он сосредоточенно посмотрел на нее.
— Ты не отвечаешь на сообщения, не берешь телефон. Вроде взрослый мужчина, а ведешь себя, как маленький обиженный мальчик.
Он встрепенулся. Она поняла его неправильно, думает, что он избегает ее, игнорирует. Но ведь это не так? Или так?
— Прости, были бешеные дни, — быстро произнес он. — И я не обижен, просто устал. Но, может, ты составишь мне компанию в итальянской пиццерии? Уже несколько дней не ел нормальной еды.
Девушка слабо улыбнулась и кивнула.
— Тогда я веду уставшего детектива в пиццерию и угощаю, — миролюбиво сказала она.
— Ну уж нет, я пригласил, я и угощаю. Но ты можешь нас отвезти. Все по-честному. — Он устало улыбнулся.
— Договорились.