Ладонь, сжавшая край отверстия, вдруг соскользнула. В попытке удержаться, я машинально взмахнул — и наткнулся на скобу! Черт, в этом колодце есть за что держаться! Спуск занял секунды. Вязкая поверхность в колодце была не везде, в основном, занимая середину этой странной ямы. Но упавший конь попал именно в нее. Вокруг валялись кирпичи, битые камни, шифер и стекла. Не решившись вспороть пони горло осколком, я схватил с земли ближайший булыжник. А потом, отступил… Камень, поднятый над мордой пони, повис в бессильной руке. Как? Как я могу его ударить? Еще живого? Нет…
Пони смотрел мне в глаза — и я чувствовал себя последним негодяем, не способным даже на крайнюю меру.
— Прости…
Я отвернулся. Жижа, в которой находился пони, издала нечто чавкающее, словно утроба, Конек булькнул, и погрузился по самую шею. Он уже не пытался высвободится — жижа держала плотно, не желая выпускать законную добычу. Морда исчезала в черной массе — а я трясся в углу, кляня себя за слабость и неспособность поступить, по мужски… Всего один удар мог прекратить все это. Но пони, навек пропадая в черноте трясины, более не издал ни звука. Только молящие глаза, не закрывшиеся до самого конца…
Судорожно нащупывая скобы, я стал карабкаться наверх. В дальнем углу ямы раздался тяжелый вздох… От неожиданности, я сорвался, больно ударившись спиной.
— Помоги…
От членораздельной речи, у меня будто все перевернулось в голове. Я ошалело смотрел по сторонам, не веря собственным ушам.
— Помоги мне…
Источник располагался где-то во тьме. На какое-то мгновение, я подумал, что это бред. Наказание свыше — за проявленную слабость… Галлюцинация…
— Я…здесь… Подойди…
Чуть ли не спотыкаясь, на гнущихся ногах, я сделал пару шагов к источнику голоса.
— Ниже…
В темноте помещения практически ничего не просматривалось, но я разглядел нечто, от чего еще более впал в ступор. Человеческую голову… и больше — ничего! То ли от неправдоподобности ситуации, то ли от шока, но я вдруг решил броситься в неизвестность — и быстро встал возле этой говорящей головы…
— Нагнись…
Голос был очень слаб, и. если не замкнутость помещения, вряд ли был мной услышан. Но сейчас я различал даже шорох ветра, носящего пыль и пепел снаружи.
— Я здесь… — Он снова повторил эту фразу, и я пригнулся, желая увидеть, кто со мной пытается говорить в таком, мало неподходящем для общения, месте.
Человек, которому принадлежала голова, по самые плечи был придавлен массивными глыбами. Одного взгляда хватило — он не выйдет отсюда. Никогда. Мне не по силам отодвинуть эти блоки, более того — даже если я попытаюсь найти рычаг, это не поможет. Вывернутые руки, сведенные от муки скулы, пятна крови на земле…
— Четыре… — Он предвосхитил мой вопрос. — Четыре… дня. Или, больше… Я… потерял счет времени.
Он проговаривал слова с трудом. Я сообразил, что он, находясь в такой позе, лишен не только еды, но и питья — и удивительно, что вообще, еще способен произносить что-то, членораздельное…
— Ты… — Я сглотнул, доставая бутылку и поднося ее ко рту говорившего. — Сразу попал? И… как?
Он меня понял, ответив кратко, не отвлекаясь на детали:
— Нет. Дня, через три… Тоже… Искал жратву. Пить…
Он пил долго, пока не осушил всю емкость.
— Горло… Как песка насыпали…
— Я попытаюсь тебя вытащ…
— Нет. — Он прервал меня и даже вроде попытался повернуть голову в знак отрицания. — Не нужно. Я все видел… Ты… зачем полез сюда?
— Хотел помочь… Не знаю. — Я, на самом деле. не знал. что ответить. Сказать, что решил убить пони, дабы избавить ее от удушья? Или, что стало жалко бездарно упущенного мяса?
— Ясно… — Голова устало опустилась. — Ты нормальный. Это хорошо.
— Нормальный?
— Да. — Голос неожиданно окреп. — Нормальный. Другой… не стал спускаться. Струсил. Ты пытался… я видел. Отсюда, если глаза привыкнут — видно.
Я оглянулся. Голос не обманывал. Сверху падал хоть тусклый, но свет, и середина помещения просматривалась намного отчетливей, чем углы.
— Только… Ты не стал.
— Не могу. — Я ответил просто, вдруг поняв, что нет смысла изображать из себя героя… — Думал, что смогу. И… не смог.
— Ладно… — Голова опять упала. Силы покидали его…
— Крысы отгрызли мне уши… — Я непроизвольно дотронулся до виска головы — и нащупал лохмотья, клочками свисавшие по бокам.
— Они отбежали… И утонули, в яме. Где твой конь… Ее не было, когда меня придавило. Она увеличивается… Это очень… Страшно. И… Я прошу… тебя.
Я отпрянул, уже догадываясь, что потребует от меня этот несчастный…
— Мой отец… Много лет, назад. В болоте. На моих глазах… Он тоже… Просил. Выстрелить. Я… не смог. Он утонул, и пузыри… долго…
Голова умолкла.
— Сдвину блоки, вытащу — и не будешь больше…
— Молчи. — Голова поднялась. — Будь… Мужчиной. Я — не животное. У меня сломана спина — ног не чувствую. Как до сих пор не сдох… не знаю. Только бесполезно все… И утонуть — страшно. Пузыри…
— Но я!
— Сделай… Это. Прошу… Не могу больше… Больно.
Я подскочил, ударившись о скользкую стену.
— Нет!
— Уйдешь… Сниться буду. Ночами… Бросил… Убей.
— Не могу я…
— Можешь… Только… Соберись. Одним… Ударом.
Он снова уронил голову.
— Не могу! Не могу я!