Потом понял, что это не люк — но робот уже приступил к работе. Тонкие оттенки смысла его, по всей видимости, не волновали. Дверь распахнулась — Отари ждал в готовности тотчас рвануться на помощь. Но за дверью была тьма. Ему показалось, что она гораздо плотнее, чем в коридоре — словно спрессована… Но вдруг она зашевелилась, медленно и неостановимо падая из тесной каюты… Отари невольно подался назад — ему под ноги плавно вываливалась какая-то громоздкая тень. Луч прожектора высветил бледное пятно лица… Человек. Еще один утопленник… Стоял, приникнув к двери, будто хотел вырваться. Отари внимательно осмотрел каюту — ни пузырька воздуха… Вода прибывала, а человек не мог открыть дверь. Вроде бы так… Но глянув на труп еще раз, он испытал мгновенную дурноту — кисти правой руки не было, лишь какие-то разлохмаченные бледные жилы… Вот почему мрак в каюте казался плотнее — через порог медленными клубами выдавливалось бурое облако. Кровь. Изо всех сил сдерживая тошноту, Отари быстро, почти бегом, двинулся прочь от этого места. «Только бы не вывернуло… Черт, еще не хватало!» В костюме не была предусмотрена защита от такого рода загрязнений… В конце концов, сила воли победила — а может, пустота в желудке, обеспеченная на сто процентов усваивающимися пилюлями. К следующей двери Отари подошел уже подготовленный. То, что он увидел там, немного добавило к тому, что он уже понял. Надежды не было — он открыл еще пять отсеков, но скорее для очистки совести. Везде то же самое — вода доверху и трупы… Все люди, покинувшие нижние уровни, скопились здесь, и все они нашли здесь свой конец. Ужасный конец… Ни к чему оказались заботливо собранные костюмы. И воздуходелами теперь можно хоть палубу мостить. Отари знал теперь все о катастрофе — мгновенные вспышки в памяти увязывались с методично раздолбанными вещами в скафандровом отсеке и с изуродованной дверью. И с оторванной кистью того, в каюте… Вода, что доверху наполняла станцию, не была водой — иначе ей не удалось бы просочиться сквозь герметичные стыки обменников и многочисленных люков. Это могла сделать только сверхтекучая среда ПУВ. Отари единственный, кто смог какое-то время выдержать прямой контакт с ним и остаться в живых. Гибель остальных была неизбежна — те, кто спал, приняв снотворное, просто утонули, остальные же… Что случилось с остальными, Отари видел. Глядя вперед слепыми глазами, он некоторое время пережевывал эту отвратную реальность, которую следовало еще и проглотить… У нее был вкус сырого мяса.
Отари по-прежнему не мог ничего вспомнить, но этого уже не требовалось. Да и вряд ли бы память помогла — ведь, вырвавшись из хранилища, он тут же ринулся вниз, инстинктивно выбрав самый безопасный путь. Безопасный, потому что безлюдный. Он вспомнил то непередаваемое ощущение ужаса, что гнало его прочь… Поежившись, отогнал жуткое воспоминание, хотя с ним было связано что-то… Что-то важное. Но в обессиливающе-вязкой среде этого ужаса ему не удалось ухватить это важное. И он оступился… Правда, оставался еще один вопрос — совсем простенький вопросик, на который не было ответа. Разведя руками, Отари растолкнул воду вокруг себя. Это вода. Простая вода и ничего больше. Сейчас, когда вся планета захвачена стихией сдвинутого, вывихнутого во времени вещества? Непонятно… Во всяком случае, времени поразмыслить у него будет предостаточно. Весь запас воздуха и пищи на базе принадлежат ему. Тень его простерлась вглубь коридора, обозначенная светом единственной уцелевшей лампы… Он один теперь властвует над этим гиблым чертогом.
…Один? Человек вздрогнул от грохота над головой — чертов транслятор опять переместился. Ило зажмурился в ожидании очередного приступа, но на этот раз все ограничилось несколькими секундами дурноты. «Пронесло…» — облегченно констатировал он. Привык… И не к такому приходилось привыкать. Но он чувствовал некоторую досаду. Явление словно бросало вызов — а он очень не хотел его принимать. Однако в природе тоже существуют законы чести — и для того, чтобы оставаться человеком, биологическим видом homo sapiens, надо демонстрировать все его видовые признаки. А ласковые объятия тьмы манили уютным душным провалом — разум хотел уснуть. Отари отчетливо, как никогда, видел сейчас эту возможность. Сдайся — и ты будешь счастлив до конца жизни. Тьма притягивала… Он вдруг представил себя, бродящего в лабиринтах базы. Представил отчетливо, до мелочей — масляный взгляд, бессмысленная улыбка, замедленно-неловкие жесты. Вот — весь он, источающий истеричную радость бытия, бесконечно довольный своим существованием — пусть в темноте, пусть в грязи… Червь в перезревшем плоде.