Читаем Над просторами северных морей полностью

— Военные. Пушки, танки, боеприпасы к ним, грузовики.

— Много везут! Стоит ли… игра свеч?

— Как сказать? На безрыбье… Посчитайте сами: в майском конвое было доставлено около четверти миллиона тонн, а нам на каждый день войны нужны миллионы! Но… все-таки помощь. Фронту нужна каждая такая тонна. Вот почему надо сберечь и доставить туда все, что поступает морем.

— На этом — все! — решительно прервал вопросы Богомолов. — Об остальном договорим в Энске. До вылета осталось двадцать минут. Знакомьтесь с лидерами, и по самолетам!

— Одну минутку! — задержал Жатьков. — Чуть не забыл! Напоминаю, товарищи, здесь фронт! Не расхолаживайтесь! Пушки и пулеметы должны быть готовы к немедленному бою. Мы в свой первый прилет сюда чуть не влипли: встретились с «мессерами — сто десять». Хорошо, те струхнули и удрали, а то устроили бы нам мясорубку: оружие у нас не было готово.

2

Через четверть часа три истребителя Пе-3 первого звена, приподняв к небу острые прозрачные носы, мягко гудя мощными моторами, направились к взлетно-посадочной полосе. Еще через минуту их зеленые, окрашенные снизу в голубой цвет фюзеляжи растаяли в той стороне, где стеной вставало Белое море.

Ровно через десять минут там же скрылось второе звено.

— Пора и нам! — Константин Усенко оглянулся на стоянку остающейся второй эскадрильи с толпой провожающих, на ведомых, выстроившихся за хвостом командирской машины, на сидевшего в проходе кабины Александрова и энергично двинул секторы газа вперед. Моторы взревели на полной мощности, «Петляков» качнулся, срываясь с тормозов, приподнял хвост и устремился на взлет. Под крылом мелькнули домики деревни, кустарник на берегу, гладь реки. Потом все это провалилось вниз, дали раздвинулись — самолет перешел в набор высоты.

— Сзади пристраивается Новиков! — докладывал Гилим. — Вижу, Макаров догоняет!

— Хорошо! Лидер взлетел? Следи за ним.

Командир звена начал плавно разворачивать машину, давая возможность ведомым занять свои места в строю. И вот уже все в сборе. Тройка «Петляковых» летела по большому кругу над аэродромом. Чем выше она поднималась, тем ниже опускалась четкая линия далекого горизонта, увеличивался обзор местности, разворачивалась ее красочная панорама; верхушки деревьев сливались, образуя сплошную зеленую равнину, резче обозначились берега Северной Двины, ее притоков и озер; на западе забелели городские кварталы, а за ними и за островами дельты блеснула ширь Двинской губы.

Ведомые подошли к самолету командира звена так близко, что сквозь плексиглас кабин хорошо различались лица.

— Шурик! Не вижу лидера. Где он?

— Зачем-то ушел в сторону.

Усенко взял направление на базу.

— Беркут, Беркут! — донесся тревожный голос в эфире. — Я — «тройка»! Барахлит мотор. Прошу разрешения произвести посадку. Я — «тройка»! Прием!

«Тройка» — позывной лидера Рудакова. Константин забеспокоился: чего доброго, посадят и его!

— «Тройке» посадку разрешаю! Я — Беркут! Прием!

Усенко включил рацию:

— Беркут! А что мне делать? Я — Сокол семь! Прием!

«Земля» долго молчала. Звено «Петляковых» успело сделать над островом два круга, когда Богомолов приказал:

— «Семерка»! Вам следовать самостоятельно! Прием!

Самостоятельно? Такой вариант полета при подготовке не предусматривался, и экипаж к нему не был готов. Вообще-то подобная ситуация в авиации случается, и она не вызвала бы у летчиков недоумения, если б… Константин тревожно посмотрел на бомбардира. Тот сидел с невозмутимым видом, будто всю жизнь только и делал, что летал над морем, но где-то в его зрачках мелькнули беспокойные искорки. Эти искорки Усенко воспринял как проявление неуверенности и грубо спросил:

— Слышал приказ?

Гилим утвердительно кивнул головой.

— Я тебя спрашиваю, — распаляясь, повторил пилот. — Уверен в себе? Дойдем? Что молчишь?

— Обязаны! Щербаков же и Устименко улетели?

— Да! Но они с лидерами! Может, подождем Богомолова?

Бомбардир твердо взглянул в глаза командира.

— О чем речь? Нужно — значит, дойдем. Самим даже лучше: не на кого надеяться. Пригодится на будущее. Держи курс.

Усенко недоуменно двинул плечом, несколько секунд размышлял. Потом решительно включил радиопередатчик:

— Беркут! Вас понял: выполнять самостоятельно! Прием!

— Понял правильно, «семерка». Счастливого пути!

Под самолетом потянулся совершенно пустой берег.

Напротив него залив бороздили, распуская белые усы, катера, дальше в открытом море маячили приземистые, окрашенные в серый цвет корабли. В их носовой части Константин разглядел пушки. Вспомнил, как в далекой Сибири, где 13-й авиаполк дожидался очереди получать самолет, с ними были морские летчики, и они рассказали, что по внешнему виду могут точно определить не только классы кораблей, то есть назначение, но и типы, даже названия, а значит, узнать размеры, скорость хода, вооружение, что важно при расчетах на бомбометание. Сейчас же летчик глядел на серую посудину и не ведал, к чему она относится: к катерам, тральщикам или к крейсерам?

«Чтобы летать и воевать над морем, — вздохнул он, — все это следует изучить! Где? Когда? У кого?»

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дым отечества
Дым отечества

«… Услышав сейчас эти тяжелые хозяйские шаги, Басаргин отчетливо вспомнил один старый разговор, который у него был с Григорием Фаддеичем еще в тридцать шестом году, когда его вместо аспирантуры послали на два года в Бурят-Монголию.– Не умеешь быть хозяином своей жизни, – с раздражением, смешанным с сочувствием, говорил тогда Григорий Фаддеич. – Что хотят, то с тобой и делают, как с пешкой. Не хозяин.Басаргину действительно тогда не хотелось ехать, но он подчинился долгу, поехал и два года провел в Бурят-Монголии. И всю дорогу туда, трясясь на верхней полке, думал, что, пожалуй, Григорий Фаддеич прав. А потом забыл об этом. А сейчас, когда вспомнил, уже твердо знал, что прав он, а не Григорий Фаддеич, и что именно он, Басаргин, был хозяином своей жизни. Был хозяином потому, что его жизнь в чем-то самом для него важном всегда шла так, как, по его взглядам, должна была идти. А главное – шла так, как ему хотелось, чтобы она шла, когда он думал о своих идеалах.А Григорий Фаддеич, о котором, поверхностно судя, легче всего было сказать, что он-то и есть хозяин своей жизни, ибо он все делает так, как ему хочется и как ему удобно в данную минуту, – не был хозяином своей жизни, потому что жил, не имея идеала, который повелевал бы ему делать то или другое или примирял его с той или другой трудной необходимостью. В сущности, он был не больше чем раб своих ежедневных страстей, привычек и желаний. …»

Андрей Михайлович Столяров , Василий Павлович Щепетнев , Кирилл Юрьевич Аксасский , Константин Михайлович Симонов , Татьяна Апраксина

Фантастика / Научная Фантастика / Попаданцы / Стихи и поэзия / Проза о войне