Читаем Над просторами северных морей полностью

— По своей серости мы сначала тоже так думали. Когда кончилась соль, первые дни посмеивались и уплетали все, что подавали. Но потом кусок в горло не полез. Даже рис со сливочным маслом — нас и таким баловали.

— Во-о! Загнул! От сливочного масла отказались! Ха-ха!

— Нет, друзья! Это, оказывается, очень страшно: пища без соли! Первое, второе, хлеб — все без соли. Жуешь, как… как мануфактуру, а организм ее назад! Оказалось, без соли, как без воды, человек долго жить не может! Вот тебе и предки!

Все притихли. Задумались.

— А все из-за тех проклятых туманов. Повезло еще, что самолетов не было в воздухе. Страшно подумать: куда бы они садились?.. Ну, мне пора! Остальное договорим в Энске.

— Слушай, а почему аэродром называют Энском? — спросил кто-то.

— Да так получилось, — пожал плечами техник. — Место безлюдное, безымянное, а как война началась — любой объект Энском называют. Ну и мы свой так окрестили, а теперь пошло — Энск да Энск…

Размышляя над услышанным, Усенко медленно вернулся к самолету. Там его ждал взволнованный Гилим.

— Костя! Ты знаешь? Севастополь оставили!

— Ты-ы что?.. Быть того не может! Не верю!

— По радио передали: оставлен по приказу Ставки… Севастополь… Несокрушимой твердыней стоял он на левом фланге фронта. Севастополем гордились, по нему равнялись, в него верили, с ним как с плацдармом в тылу врага связывали планы на будущее наступление, на освобождение угольно-металлургической базы страны — Донбасса. Утрата была страшная.

Усенко растерянно взглянул в сторону Щербакова и догадался, почему тот угнетен: он знал про Севастополь, но не решился сказать, пожалел. Константин тяжко вздохнул.

— Но это не все, — продолжал Александр. — Было несколько налетов на Мурманск. Город сгорел…

Край советской земли

1

Погода заметно улучшилась, облака расползлись, засверкало солнце, и мир преобразился: прежде нелюдимый, теперь приветливо ласкал взор чистыми тонами зелени, вод, небес.

К самолетам привезли и раздали какие-то безрукавки из прорезиненной ткани серого цвета, назвали их капками. Оказались спасательными жилетами. Каждый летчик обязан был надеть такой жилет под парашют. При вынужденном прыжке, спускаясь на парашюте, следовало через специальный шланг надуть его воздухом и заткнуть пробкой.

Армейские летчики скептически встретили капки. Поблескивая голубыми глазами, рослый Устименко, распахнув реглан ровно настолько, чтобы под ним на груди был виден новенький орден Ленина, спросил:

— Неужели вы, моряки, не могли придумать что-нибудь надежнее для спасения своих драгоценных жизней?

Ответ инструктора был категоричен:

— Нет, браток. Мы летаем только с капками.

— Ясно, как божий день: спасение утопающих — дело рук самих утопающих! Эх, мать моя женщина…

Около одиннадцати часов дня готовая к перелету первая эскадрилья была построена. Подошли Богомолов, Михайлов и несколько незнакомых летчиков. Все они оказались из 95-го истребительного авиаполка. Один из них, щеголевато одетый майор, обратился к строю:

— Моя фамилия Жатьков. Командую девяносто пятым. Я назначен старшим в операционной зоне севернее горла Белого моря. Вы поступаете ко мне в оперативное подчинение. Базироваться будете на Энском аэродроме. Не думайте, что вас ждет шикарный московский аэродром. Энск можно назвать аэродромом только при бойкой фантазии. Просто на берегу Кольского полуострова нашли подходящую площадку, слегка очистили ее от камней, вырыли землянки, капониры, и все.

В строю зашумели. Кто-то выкрикнул:

— Не привыкать! Садились на дорогах и лесных полянах!

— Знаю! — Жатьков резким голосом прервал шум. — Вы народ стреляный, потому именно вас и прислали сюда. Но я обязан предупредить: Энский аэродром на другие непохож, сложный. Ручаюсь, такого вы не встречали. Находится он на плоскогорье, продувается всеми ветрами, посадочная полоса узкая и не соответствует розе ветров. Поэтому преобладают сильные боковики: чуть зазеваешься — снесут в сторону, выкатишься из полосы, загремишь в камни или в овраги. Учтите! Конечно, для обозначения направления ветра мы зажигаем дымшашки, увидите. При посадке прикрывайтесь креном. Вообще жить и летать там можно. Вот только в самоволки, как здесь, бегать некуда, — пошутил майор. — До ближайшего оленьего стойбища — добрая сотня километров!

— Товарищ майор! — прервал шутку нетерпеливым взмахом руки молодой летчик из строя и представился: — Лейтенант Устименко, командир звена. Разрешите вопрос? Вы не можете сказать нам, какие задачи придется выполнять?

— Конкретно? Каждый экипаж будет получать перед вылетом. А общая? Вас прислали сюда для выполнения особо важного правительственного задания. Будем охранять морские перевозки союзников. Непонятно? Значит, так! Там, на западе, — махнул рукой Жатьков, — в караван собирается несколько десятков пароходов, им придают боевые корабли для эскорта, и в составе такого конвоя они идут, как говорят моряки, через океан к нам. Против этих конвоев немцы бросают подводные лодки и авиацию. Какую? Пикировщиков и торпедоносцев.

— Товарищ майор, какие грузы везут эти конвои?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дым отечества
Дым отечества

«… Услышав сейчас эти тяжелые хозяйские шаги, Басаргин отчетливо вспомнил один старый разговор, который у него был с Григорием Фаддеичем еще в тридцать шестом году, когда его вместо аспирантуры послали на два года в Бурят-Монголию.– Не умеешь быть хозяином своей жизни, – с раздражением, смешанным с сочувствием, говорил тогда Григорий Фаддеич. – Что хотят, то с тобой и делают, как с пешкой. Не хозяин.Басаргину действительно тогда не хотелось ехать, но он подчинился долгу, поехал и два года провел в Бурят-Монголии. И всю дорогу туда, трясясь на верхней полке, думал, что, пожалуй, Григорий Фаддеич прав. А потом забыл об этом. А сейчас, когда вспомнил, уже твердо знал, что прав он, а не Григорий Фаддеич, и что именно он, Басаргин, был хозяином своей жизни. Был хозяином потому, что его жизнь в чем-то самом для него важном всегда шла так, как, по его взглядам, должна была идти. А главное – шла так, как ему хотелось, чтобы она шла, когда он думал о своих идеалах.А Григорий Фаддеич, о котором, поверхностно судя, легче всего было сказать, что он-то и есть хозяин своей жизни, ибо он все делает так, как ему хочется и как ему удобно в данную минуту, – не был хозяином своей жизни, потому что жил, не имея идеала, который повелевал бы ему делать то или другое или примирял его с той или другой трудной необходимостью. В сущности, он был не больше чем раб своих ежедневных страстей, привычек и желаний. …»

Андрей Михайлович Столяров , Василий Павлович Щепетнев , Кирилл Юрьевич Аксасский , Константин Михайлович Симонов , Татьяна Апраксина

Фантастика / Научная Фантастика / Попаданцы / Стихи и поэзия / Проза о войне