Читаем Над просторами северных морей полностью

Комполка уже за тридцать. Он выше среднего роста, худощав, лицо утомленное, с резкими складками у рта и крутым волевым подбородком; одет, как и окружающие, в поношенную армейскую суконную гимнастерку с двумя шпалами на голубых петлицах, с орденом Красного Знамени на груди, на ногах — новые хромовые сапоги. Поправив синюю форменную фуражку с летной эмблемой на тулье и лаковым козырьком, майор Богомолов пытливо вглядывался в подходившего улыбающегося летчика.

Тот, как положено, остановился в трех шагах от командира и, энергично вскинув руку к шлемофону, отрапортовал:

— Товарищ майор! Ваше приказание догнать полк выполнено! Перелет по маршруту Казань — Архангельск завершен без замечаний. Матчасть в порядке. Экипаж готов к выполнению заданий. Командир звена — Усенко.

Серые под припухшими веками глаза Богомолова потеплели, складки у рта расправились, лицо подобрело. Он с любовью оглядел плечистого лейтенанта, но спросил строго:

— Ты, Усенко, почему вчера над нашими головами цирк устроил? Разве радиограмму не получил, что аэродром закрыт? Ах, не поверил, решил проверить! Хотел умнее всех стать?.. Помолчи, когда командир полка говорит! Следующий раз, будь уверен, я тебя проверю… суток на пять! Чему улыбаешься? Радиограмма «земли» — это приказ летчику в воздухе!

— Товарищ майор! Я ж приказ выполнил. Но… метеорологи — они ж вроде гадалок при авиации: то ли будет, то ли нет!

— На Севере метеоданным надо верить, Усенко. Здесь крылья можно сложить гораздо быстрее, чем думаешь. Учти!

— Так я верю, товарищ командир. Только поступаю как учит наш комиссар: доверяй, но проверяй!

Вокруг рассмеялись. Богомолов хмыкнул и обернулся к старшему политруку Михайлову, самому высокому из встречающих.

— Доволен, Леонид Васильевич? Радуйся! Любуйся!

— С удовольствием! Голова! — Улыбка тронула впалые щеки и тонкие губы Михайлова. Он с размаху пожал руку летчику. — Поздравляю, Константин Степанович, с благополучным прибытием на Север! Как экипаж? Пойдем к твоим орлам.

Командир и комиссар подошли к экипажу, тепло поздоровались сначала с кряжистым голубоглазым Гилимом, потом с худеньким Александровым.

— Как же вам удалось догнать нас так быстро? — удивился и откровенно радовался прибытию сильных летчиков командир полка. — Мы вас раньше чем через месяц и не ждали!

Расспросив о подробностях перелета, полковое начальство ушло, и прилетевшие попали в объятия друзей. Константин был глубоко тронут восторженной встречей, еле успевал отвечать на вопросы, рукопожатия, реплики и долго не замечал, что к нему пытается пробиться высокий, с широкими дугами черных бровей боевой командир с тремя кубиками в петлицах.

Наконец командир не выдержал и зычным голосом позвал:

— Лейтенант Усенко! Настройся на мою волну, а то, клянусь честью, останешься голодным. Давай продаттестаты!

Константин живо обернулся на голос, и радостная улыбка заиграла на его лице. Он вскинул руку в приветствии:

— Товарищ старший лейтенант! Задание выполнил…

— Слышал уже. Поздравляю, Костя! Жаль, не со мной.

Давняя служба, переросшая в дружбу, связывала этих двух людей — летчика Усенко и адъютанта (начальника штаба) эскадрильи Григория Диговцева. В конце июля сорок первого, когда в бою погиб стрелок-бомбардир Минайлов, на его место добровольно пришел адъютант и совершил девять боевых вылетов. Вместе с Диговцевым Усенко разрушил тогда переправу на Днепре, уничтожил вражеский железнодорожный эшелон в Ярцеве, танковую колонну и несколько артиллерийских батарей, взорвал два склада с боеприпасами. В тех боях храбрый адъютант сбил «мессершмитта», и только ранение не позволило ему продолжать полеты с Константином.

Друзья крепко обнялись. Летчик отдал документы, спросил:

— Здесь надолго? А куда дальше? В Мурманск?

Диговцев ответить не успел. До аэродрома донеслись частые залпы зенитных батарей, и высоко в небе над Архангельском появились облака от разрывов снарядов. С каждой секундой их число увеличивалось, отдельные шапки дыма быстро срастались между собой, и вскоре там образовалось большое, темное, полыхающее багровыми вспышками облако.

Летчики прекратили разговоры и, задрав головы, старались разглядеть цель, по которой зенитчики вели огонь. Они увидели маленькую черточку, удаляющуюся на запад.

— Никак «Хейнкель-111»?

— Он самый. Частенько наведывается — шесть раз в сутки по расписанию, хоть часы проверяй!.. Иди, тебя ждет комэск!

Капитан Щербаков, широколобый крепыш с глубоко посаженными глазами и открытым лицом, стоял, поблескивая медалью «За боевые заслуги», в стороне от толпы и исподлобья давно нетерпеливо поглядывал на прилетевшего летчика. Но затянувшуюся встречу не прерывал, дал возможность друзьям излить чувства, сам разделял их, так как по возрасту был старше своих подчиненных всего на два-три года.

Усенко по привычке одернул обмундирование и направился к командиру. Но — бывает же так! Перед ним вырос среднего роста, стройный и подтянутый штурман эскадрильи капитан Чернышев. Поводя жгучими черными очами, он потребовал:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дым отечества
Дым отечества

«… Услышав сейчас эти тяжелые хозяйские шаги, Басаргин отчетливо вспомнил один старый разговор, который у него был с Григорием Фаддеичем еще в тридцать шестом году, когда его вместо аспирантуры послали на два года в Бурят-Монголию.– Не умеешь быть хозяином своей жизни, – с раздражением, смешанным с сочувствием, говорил тогда Григорий Фаддеич. – Что хотят, то с тобой и делают, как с пешкой. Не хозяин.Басаргину действительно тогда не хотелось ехать, но он подчинился долгу, поехал и два года провел в Бурят-Монголии. И всю дорогу туда, трясясь на верхней полке, думал, что, пожалуй, Григорий Фаддеич прав. А потом забыл об этом. А сейчас, когда вспомнил, уже твердо знал, что прав он, а не Григорий Фаддеич, и что именно он, Басаргин, был хозяином своей жизни. Был хозяином потому, что его жизнь в чем-то самом для него важном всегда шла так, как, по его взглядам, должна была идти. А главное – шла так, как ему хотелось, чтобы она шла, когда он думал о своих идеалах.А Григорий Фаддеич, о котором, поверхностно судя, легче всего было сказать, что он-то и есть хозяин своей жизни, ибо он все делает так, как ему хочется и как ему удобно в данную минуту, – не был хозяином своей жизни, потому что жил, не имея идеала, который повелевал бы ему делать то или другое или примирял его с той или другой трудной необходимостью. В сущности, он был не больше чем раб своих ежедневных страстей, привычек и желаний. …»

Андрей Михайлович Столяров , Василий Павлович Щепетнев , Кирилл Юрьевич Аксасский , Константин Михайлович Симонов , Татьяна Апраксина

Фантастика / Научная Фантастика / Попаданцы / Стихи и поэзия / Проза о войне