Читаем Над просторами северных морей полностью

— Доложи, как Гилим работал в воздухе! Человек после ранения, всякое может быть. Никуда его не заносило?

Вопросы штурманского начальника озадачили Константина. Подумав, он ответил с хитринкой:

— Замучился с ним, товарищ, капитан! Ужас! Все время норовил завести меня в… Турцию!

— Куда? Куда? — опешил Чернышев, и его симпатичное лицо вытянулось. — В какую еще Турцию?

— В турецкую, Василий Сысоевич!

— Разыгрываешь, негодник! — погрозил капитан. — Вот влеплю тебе двойку за перелет, научишься уважать!

— Так чего ж спрашивать, раз мы тут, а не в Турции? Саша Гилим — отличный штурман!

— Я тоже о нем такого же мнения. Мне важно было узнать твое: ты с ним не летал с июля прошлого года…

Иван Сергеевич Щербаков встретил летчика задумчивым взглядом.

— Здравствуй, здравствуй! — ответил он на приветствие Усенко. — Наконец очередь дошла до комэска. Обрадовал! Ладно, не извиняйся! Как настроение? На запасном позавтракал?

— Так точно, товарищ капитан! К полету готов!

— Знаю, ты всегда готов, — кивнул командир и замолчал. Потом достал табакерку, начал, просыпая табак, крутить папиросу.

Усенко с удивлением смотрел на него. Щербаков был какой-то скучный, задумчивый, беспокойно озирался по сторонам. Видно, его что-то угнетало. Чуткий к чужой беде, Константин догадался об этом, но прямо спросить постеснялся.

Иван Сергеевич вытащил из кармана зажигалку, подержал ее, однако не закурил, а достал другую, потом третью. О страсти комэска — он один коллекционировал зажигалки в полку — знали все. У него во всех карманах всегда можно было найти их несколько. Но сейчас, и летчик уловил это, капитан не хвастался приобретениями, а машинально перекладывал, как видно, совершенно забывая, зачем достает. Усенко выхватил свою, чиркнул, подал прикурить. Тот задымил, кивнул в знак благодарности. Почему-то переспросил:

— Так, говоришь, к полету готов? Тогда полетим. Вчера, когда стало известно, что ты летишь, Богомолов обрадовался и приказал включить тебя в передовую группу.

— А куда лететь, товарищ капитан?

— В Энск. Не слышал о таком? Где-то за Полярным кругом… Не туда бы надо, да… начальству виднее. В общем, получай карты, готовься немедля. Перелет будет не из легких. Ты когда-нибудь над морем летал?

— Нет. Я и моря в жизни еще не видел. Сегодня в первый раз и то на расстоянии.

— Я тоже. Только в кино. Теперь будем летать над ним. Точнее, над морями Белым и Баренцевым. Понял?

— Для этого нас сюда и гнали с такой поспешностью?

— Угадал. Мы прибыли в распоряжение командующего ОМАГ. Не понимаешь? Сокращенно по буквам: Особая морская авиационная группа. Командует генерал-майор авиации Петрухин, моряк. Чем занимается ОМАГ? Сказали, узнаем на месте. Вроде какие-то караваны будем прикрывать. Теперь понятно?

— В общем, да. Но… ровным счетом ничего! — честно признался летчик. Новость ошарашила его, и он не мигая уставился на командира, ожидая объяснений.

— Полеты над морем относятся к категории самых сложных. Говорят, они более трудные, чем в облаках и в тумане. Ничего, друг! Морскими летчиками не рождаются. Ими становятся, когда прикажут. Станем и мы! Ясно?.. Не это самое страшное, Усенко. Не это!

Но что, он так и не сказал. Тяжело вздохнув, Щербаков разом убрал все зажигалки в карман. Приказал:

— Готовься к полету. Времени в обрез! Иди!

Но Костя не сдвинулся с места. Он упорно разглядывал текущие мимо острова стремительные воды Северной Двины. Потом оторвался от них, решительно махнул рукой:

— Черт с ним, с морем! Я полечу куда угодно, лишь бы там были поганцы фрицы. У меня с ними свои счеты.

5

Гилим уже получил полетные карты и, склонившись над каким-то ящиком, под диктовку Чернышева прокладывал маршрут. Константин подошел, стал рассматривать. Почти в полкарты голубело море, неровные линии берегов изобиловали мелкими речушками со странными, трудно выговариваемыми названиями: Лодьма, Ижма, Чидвия, Куя, Кадь, Чага… Зеленый цвет материка недалеко от Архангельска сменялся бесцветным — тундрой. В тундре тоже густо пестрели безымянные речки, озера, огромные площади занимали болота. Надписи чернели только по побережью. Часто встречались пятиугольные звездочки — так на картах обозначались морские маяки. У каждой звездочки названия: Керец, Зимнегорский, Вепрь…

— Изба — это наименование деревни? — поинтересовался Усенко. — Вот еще… еще. Других имен не придумали, что ли?

— Нет, то не деревня. Изба и есть.

— Как? На карте обозначена изба? Обыкновенная хата?

— Что ж ты еще обозначишь, раз ничего другого нет? Нет населенных пунктов. Есть отдельные избы, да и то на сотни километров по одной.

Летчик присвистнул:

— А где этот… Энск?

— На краю земли, как здесь говорят. Где-то вот в этом районе, — показал на карте Щербаков, — посадили 95-й авиаполк, он на «пе-третьих». Теперь нашу эскадрилью бросают на его усиление. А Челышев со своей и со штабом полка остается на базе.

— Найдем ли, куда садиться?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дым отечества
Дым отечества

«… Услышав сейчас эти тяжелые хозяйские шаги, Басаргин отчетливо вспомнил один старый разговор, который у него был с Григорием Фаддеичем еще в тридцать шестом году, когда его вместо аспирантуры послали на два года в Бурят-Монголию.– Не умеешь быть хозяином своей жизни, – с раздражением, смешанным с сочувствием, говорил тогда Григорий Фаддеич. – Что хотят, то с тобой и делают, как с пешкой. Не хозяин.Басаргину действительно тогда не хотелось ехать, но он подчинился долгу, поехал и два года провел в Бурят-Монголии. И всю дорогу туда, трясясь на верхней полке, думал, что, пожалуй, Григорий Фаддеич прав. А потом забыл об этом. А сейчас, когда вспомнил, уже твердо знал, что прав он, а не Григорий Фаддеич, и что именно он, Басаргин, был хозяином своей жизни. Был хозяином потому, что его жизнь в чем-то самом для него важном всегда шла так, как, по его взглядам, должна была идти. А главное – шла так, как ему хотелось, чтобы она шла, когда он думал о своих идеалах.А Григорий Фаддеич, о котором, поверхностно судя, легче всего было сказать, что он-то и есть хозяин своей жизни, ибо он все делает так, как ему хочется и как ему удобно в данную минуту, – не был хозяином своей жизни, потому что жил, не имея идеала, который повелевал бы ему делать то или другое или примирял его с той или другой трудной необходимостью. В сущности, он был не больше чем раб своих ежедневных страстей, привычек и желаний. …»

Андрей Михайлович Столяров , Василий Павлович Щепетнев , Кирилл Юрьевич Аксасский , Константин Михайлович Симонов , Татьяна Апраксина

Фантастика / Научная Фантастика / Попаданцы / Стихи и поэзия / Проза о войне