Читаем Наполеон. Годы величия полностью

Я хотел бы, чтобы этот новый дворец был бы более красивым, чем Елисейский, который, хотя и стоит меньше восьми миллионов, является одним из самых красивых дворцов Парижа.

Дворец короля Рима по красоте должен уступать лишь Лувру, который сам по себе является великолепным дворцом. Он будет местом для летнего пребывания в Париже, поскольку, конечно, зимы будут проводиться в Лувре или в Тюильри.

Прежде чем рассматривать проект нового дворца, я хочу, чтобы его тщательно изучили и обсудили члены комитета по строительству зданий, с тем чтобы у меня не могли возникнуть сомнения относительно превышения суммы в шестнадцать миллионов. Мне не нужна идеальная резиденция, но дворец должен быть построен так, чтобы я мог использовать его для своего удовольствия, а не для радости самого архитектора. Завершение строительства Лувра будет достаточным для того, чтобы им гордились, и как только проект будет принят, я буду следить, чтобы он неукоснительно исполнялся.

Елисейский дворец мне не подходит; и дворец Тюильри мало пригоден для жилья. Меня ничего не удовлетворит, пока само здание не будет предельно простым и не будет построено в соответствии с моими вкусами и жизненными привычками, ибо только тогда дворец окажется для меня полезным. Я хотел бы, чтобы он полностью напоминал мне Сан-Суси; и я в особенности хочу, чтобы это был приемлемый дворец, а не красивенький сад — два условия, абсолютно несовместимых друг с другом. Пусть это будет нечто среднее между двором и садом, как в Тюильри, с тем чтобы из моих апартаментов я смог бы выйти на прогулку в сад или в парк, как в Сен-Клу, хотя Сен-Клу неудобен тем, что не имеет парка для обслуживающего персонала.

Необходимо также изучить месторасположение будущего дворца, с тем чтобы окна моих апартаментов выходили и на север, и на юг, для того чтобы я мог менять свою резиденцию в зависимости от времени года.

Я хотел бы, чтобы апартаменты, которые я буду занимать, были обставлены такой же красивой мебелью, как и мои личные апартаменты в Фонтенбло.

Я хотел бы, чтобы мои апартаменты находились очень близко от апартаментов императрицы и на том же этаже.

Наконец, я хотел бы, чтобы это был дворец — удобный для выздоравливающего больного человека или для человека, чей пожилой возраст уже не за горами. Я хотел бы иметь во дворце небольшой театр, небольшую часовню и т. д.; и прежде всего следует особенно позаботиться о том, чтобы вокруг дворца не было водоема со стоячей водой».

Император проявлял чрезмерную страсть ко всякому строительству и, казалось, был более заинтересован в реализации задуманных им планов, чем любой архитектор, которого мне приходилось знать. Тем не менее идея строительства на высотах Шайо дворца короля Рима ему целиком не принадлежала. Г-н Фонтен с полным правом мог претендовать на то, что первым эту идею подал именно он.

Впервые идея возникла во время обсуждения места строительства дворца в Лионе, когда г-н Фонтен предложил построить его на холме, господствующем над городом, как, например, высоты Шайо. Император, казалось, не обратил внимания на замечание г-на Фонтена, к тому же за два или три дня до этого он распорядился, чтобы привели в порядок замок в Медоне для приема его сына. Но однажды утром он вызвал архитектора и приказал ему представить проект, который сделал бы Булонский лес более красивым за счет строительства летнего дворца на вершине Шайо. «Что ты думаешь об этом? — спросил он архитектора, улыбаясь, а затем добавил: — Не кажется ли тебе, что это место неплохо выбрано?»

Однажды утром в марте месяце император взял с собой сына на смотр войск на Марсовом поле. Император был встречен с неописуемым энтузиазмом, искренность которого не подлежала сомнению, и легко можно было видеть, что приветствия в его адрес исходили из самой глубины души.

Император был глубоко тронут оказанным ему приемом и вернулся в Тюильри в самом приподнятом настроении. Он ласкал короля Рима, осыпал его поцелуями и сказал, обращаясь к г-ну Фонтену и ко мне: «Он совсем не был испуган; казалось, он знал о том, что все эти храбрые люди были моими друзьями».

В этот день он долго разговаривал с г-ном Фонтеном, развлекаясь одновременно с сыном, которого держал на руках, а когда разговор коснулся Рима и его памятников, то г-н Фонтен стал с огромным восхищением вспоминать о Пантеоне. Император спросил его, жил ли он когда-либо в Риме, и когда г-н Фонтен сказал, что во время своего первого визита в Рим он оставался там в течение трех лет, его величество заметил: «Это город, которого я не видел. Когда-нибудь я обязательно поеду туда. Это город, чей народ в прошлом был властителем всего мира». При этих словах император смотрел на короля Рима с отцовской гордостью.

Перейти на страницу:

Все книги серии Биографии и мемуары

Похожие книги

100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное