Я хотел бы, чтобы этот новый дворец был бы более красивым, чем Елисейский, который, хотя и стоит меньше восьми миллионов, является одним из самых красивых дворцов Парижа.
Дворец короля Рима по красоте должен уступать лишь Лувру, который сам по себе является великолепным дворцом. Он будет местом для летнего пребывания в Париже, поскольку, конечно, зимы будут проводиться в Лувре или в Тюильри.
Прежде чем рассматривать проект нового дворца, я хочу, чтобы его тщательно изучили и обсудили члены комитета по строительству зданий, с тем чтобы у меня не могли возникнуть сомнения относительно превышения суммы в шестнадцать миллионов. Мне не нужна идеальная резиденция, но дворец должен быть построен так, чтобы я мог использовать его для своего удовольствия, а не для радости самого архитектора. Завершение строительства Лувра будет достаточным для того, чтобы им гордились, и как только проект будет принят, я буду следить, чтобы он неукоснительно исполнялся.
Елисейский дворец мне не подходит; и дворец Тюильри мало пригоден для жилья. Меня ничего не удовлетворит, пока само здание не будет предельно простым и не будет построено в соответствии с моими вкусами и жизненными привычками, ибо только тогда дворец окажется для меня полезным. Я хотел бы, чтобы он полностью напоминал мне Сан-Суси; и я в особенности хочу, чтобы это был приемлемый дворец, а не красивенький сад — два условия, абсолютно несовместимых друг с другом. Пусть это будет нечто среднее между двором и садом, как в Тюильри, с тем чтобы из моих апартаментов я смог бы выйти на прогулку в сад или в парк, как в Сен-Клу, хотя Сен-Клу неудобен тем, что не имеет парка для обслуживающего персонала.
Необходимо также изучить месторасположение будущего дворца, с тем чтобы окна моих апартаментов выходили и на север, и на юг, для того чтобы я мог менять свою резиденцию в зависимости от времени года.
Я хотел бы, чтобы апартаменты, которые я буду занимать, были обставлены такой же красивой мебелью, как и мои личные апартаменты в Фонтенбло.
Я хотел бы, чтобы мои апартаменты находились очень близко от апартаментов императрицы и на том же этаже.
Наконец, я хотел бы, чтобы это был дворец — удобный для выздоравливающего больного человека или для человека, чей пожилой возраст уже не за горами. Я хотел бы иметь во дворце небольшой театр, небольшую часовню и т. д.; и прежде всего следует особенно позаботиться о том, чтобы вокруг дворца не было водоема со стоячей водой».
Император проявлял чрезмерную страсть ко всякому строительству и, казалось, был более заинтересован в реализации задуманных им планов, чем любой архитектор, которого мне приходилось знать. Тем не менее идея строительства на высотах Шайо дворца короля Рима ему целиком не принадлежала. Г-н Фонтен с полным правом мог претендовать на то, что первым эту идею подал именно он.
Впервые идея возникла во время обсуждения места строительства дворца в Лионе, когда г-н Фонтен предложил построить его на холме, господствующем над городом, как, например, высоты Шайо. Император, казалось, не обратил внимания на замечание г-на Фонтена, к тому же за два или три дня до этого он распорядился, чтобы привели в порядок замок в Медоне для приема его сына. Но однажды утром он вызвал архитектора и приказал ему представить проект, который сделал бы Булонский лес более красивым за счет строительства летнего дворца на вершине Шайо. «Что ты думаешь об этом? — спросил он архитектора, улыбаясь, а затем добавил: — Не кажется ли тебе, что это место неплохо выбрано?»
Однажды утром в марте месяце император взял с собой сына на смотр войск на Марсовом поле. Император был встречен с неописуемым энтузиазмом, искренность которого не подлежала сомнению, и легко можно было видеть, что приветствия в его адрес исходили из самой глубины души.
Император был глубоко тронут оказанным ему приемом и вернулся в Тюильри в самом приподнятом настроении. Он ласкал короля Рима, осыпал его поцелуями и сказал, обращаясь к г-ну Фонтену и ко мне: «Он совсем не был испуган; казалось, он знал о том, что все эти храбрые люди были моими друзьями».
В этот день он долго разговаривал с г-ном Фонтеном, развлекаясь одновременно с сыном, которого держал на руках, а когда разговор коснулся Рима и его памятников, то г-н Фонтен стал с огромным восхищением вспоминать о Пантеоне. Император спросил его, жил ли он когда-либо в Риме, и когда г-н Фонтен сказал, что во время своего первого визита в Рим он оставался там в течение трех лет, его величество заметил: «Это город, которого я не видел. Когда-нибудь я обязательно поеду туда. Это город, чей народ в прошлом был властителем всего мира». При этих словах император смотрел на короля Рима с отцовской гордостью.