Читаем Наполеон. Годы величия полностью

Солдаты гвардии с удовольствием присоединялись к этим купальщикам того и другого пола; но поскольку солдаты не столь строго придерживались правил приличия и поскольку безрассудство, проявленное нашими мужчинами, вскоре зашло слишком далеко, то местные жители отказались от удовольствия, которое им приносило купание.

Многие люди считали, что постоянное присутствие при персоне императора являлось залогом вполне благополучного существования в течение всей военной кампании в России. Это величайшее заблуждение, которое легко могло быть опровергнуто даже королями и принцами, которые сопровождали его величество во время русской кампании; и если уж эти царствовавшие особы оказывались обделены самым необходимым, то можно с полным основанием полагать, что лица, обслуживавшие императора, находились в гораздо худшем положении. Даже император часто обходился без самых элементарных условий комфорта, которые были бы ему весьма кстати после утомительного дня.

Представьте себе просторные комнаты, загрязненные до последней степени, полностью лишенные какой-либо мебели, продуваемые насквозь ветром, поскольку окна или разбиты или отсутствуют, с обваливающимися стенами и пропитанные зловонным запахом, витающим в воздухе, который мы старались, насколько это было возможно, согреть собственным дыханием. На полу комнат свалены соломенные подстилки, как будто для лошадей, но на этих подстилках, где попало, лежат мужчины, дрожащие от холода, прижимающиеся друг к другу, что-то бормочащие, кого-то ругающие, некоторые из них неспособны сомкнуть глаз, другие, более удачливые, громко храпят, и среди всей этой массы ног и рук — генерал, разбуженный глубокой ночью по приказу императора, и тогда, возможно, вам будет понятно, что такое гостиница и ее гости в период русской кампании.

Что касается меня, то в тот период у меня не было и секунды, чтобы раздеться и нормально лечь в постель, поскольку ее, как таковую, я никогда не мог обнаружить. Мне всегда приходилось возмещать этот недостаток в обустройстве моей жизни каким-либо другим способом. Так как хорошо известно, что на помощь нужде всегда готова прийти выдумка, то мы проблему отсутствия мебели решали следующим образом: у нас были большие мешки из дерюги, в которые мы залезали, и укладывались на подстилку из мелкой соломы, когда нам удавалось достать ее; в течение нескольких месяцев я отдыхал ночью именно так. Но даже и этим видом отдыха я часто не мог насладиться в продолжение пяти или шести ночей подряд, настолько обременительными были требования моего служебного положения.

Хотя в распоряжении императора почти всегда была постель, но комнаты, в которых мы стелили ее для него, были настолько грязными, что, несмотря на все мои старания содержать постель в чистоте, я не раз обнаруживал на его одежде очень неприятных паразитов, весьма распространенных в России. Мы страдали от этих паразитов больше, чем император, так как оказались без чистого белья и смены одежды, поскольку большая часть нашего имущества была сожжена вместе с фургонами, в которых все это хранилось. На эту вынужденную меру, как я уже говорил, мы были обязаны пойти, так как все лошади околели от холода или от голода.

В царском дворце с жильем мы устроились немного лучше, чем в условиях бивака. В течение нескольких дней у нас были только матрасы, но поскольку у большинства раненых офицеров их не было, император распорядился, чтобы им отдали наши матрасы. Мы охотно пошли на эту жертву, и мысль о том, что мы помогаем другим, более несчастным, чем мы, обычно делала самую жесткую постель намного мягче.

Весь мир знает, что холод и морозная погода больше способствовали нашему поражению, чем противник, которого мы преследовали до самого сердца его горевшей столицы. Франция все еще обладала огромными ресурсами, и император теперь был там, чтобы лично руководить их выявлением и использованием.

Через несколько дней после моего возвращения в Париж их величества присутствовали в опере, где давалось представление «Освобождение Иерусалима». Я занимал ложу, которую граф де Ремуза предоставил в мое распоряжение на тот вечер (он был первым камергером императора и главным управляющим всех театров Парижа), и был свидетелем приема, оказанного зрителями императору и императрице. Никогда ранее мне не приходилось видеть такого проявления энтузиазма. И я должен признать, что внезапный переход от картины недавней переправы через реку Березину к этим воистину волшебным сценам спектакля мне показался почти невероятным.

Праздничные подарки императора

Перейти на страницу:

Все книги серии Биографии и мемуары

Похожие книги

100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное