Читаем Наполеон. Годы величия полностью

С рассветом вся армия узнала об этой новости, и впечатление, которое она произвела, не поддается описанию. Уныние и разочарование достигли крайнего предела, многие солдаты проклинали императора и ругали его за то, что он бросил их. Негодование было всеобщим. Маршал Бертье чувствовал себя страшно неловко и у каждого старался узнать что-нибудь, хотя, естественно, именно он должен был быть тем человеком, который первым получает любую информацию.

Меневаль

Возвращение в Тюильри

Император продолжал свой путь через Эрфурт и Майнц, задержавшись в Эрфурте, чтобы направить письма своим послам при дворах царствующих особ Рейнской Конфедерации и отдать приказы командующим нашими вооруженными силами на территории Германии. Затем он продолжал свой путь из Майнца в Париж, нигде не останавливаясь по пути.

В Тюильри император прибыл поздно вечером 18 декабря. Императрица только что улеглась спать. Напуганная шумом, доносившимся из соседней гостиной, Мария Луиза встала с постели и тут же увидела входившего в спальную комнату императора, который поспешил подойти к ней и заключить ее в объятия. Шум снаружи, который напугал императрицу, был вызван спором на повышенных тонах между двумя мужчинами, закутанными в плащи на меховой подкладке, и фрейлиной. Эта дама — поскольку такова была ее святая обязанность — мужественно защищала вход в спальную комнату императрицы, пока один из мужчин, сбросив с себя плащ, не предстал перед ее ошеломленным взором, оказавшись самим императором.

Кометам

Двадцать девятый бюллетень

Двадцать девятый бюллетень великой армии не был опубликован в Париже вплоть до 16 декабря; и император прибыл в столицу спустя несколько часов, словно стремился аннулировать своим присутствием неблагоприятные последствия, которые мог бы вызвать этот документ. 18 декабря, в половине двенадцатого вечера, его величество появился во дворце Тюильри. Впервые со времен вхождения императора в состав руководства Консулата Париж стал свидетелем его возвращения с военной кампании без объявления о новом мирном соглашении, завоеванном славой нашего оружия.

В этих обстоятельствах многочисленные люди, которые из-за привязанности к императрице Жозефине всегда видели в ней — или воображали, что видят, — некий талисман, предопределявший успех императора, не упустили случая заметить, что кампания в России была первой, предпринятой с тех пор, как состоялся брак императора с Марией Луизой. Не поддаваясь суеверию, нельзя не отрицать тот факт, что, хотя император всегда оставался великим человеком, даже когда фортуна отворачивалась от него, существовала заметная разница между правлением двух императриц. Одна была свидетельницей только побед, за которыми следовал мир. А другая была свидетельницей только войн, не лишенных славы, но не имевших результатов, пока отречением в Фонтенбло не наступило завершение всего.

XIII. «Лук натянут до предела»

Меневаль

Конец отступления

Наполеон был прав, когда говорил, что не хотел войны с Россией в 1812 году, и делал все, что мог, чтобы избежать ее. Для него первой задачей было завершение войны в Испании. Совещания и выяснение положения в России, которые император проводил со своими министрами и лицами, хорошо осведомленными о русской империи, представляют достаточные доказательства его тревожного состояния. Когда он был уверен в необходимости принятия мер, когда твердо приходил к однозначному выводу и целиком принимал на себя всю ответственность за принятое решение, то считал излишним вступать в полемику по данному вопросу. Когда же, наоборот, у него были основания для колебаний, то он обычно прямо или косвенно прислушивался к мнению компетентных лиц.

Он тогда взвешивал все «за» и «против» и никогда не принимал решения, не обдумав его самым тщательным образом в течение продолжительного времени.

В самый разгар его раздумий я часто слышал, как он характеризовал занятую им позицию по рассматриваемому вопросу следующей фразой, которой давал выход своим чувствам в тишине кабинета: «Лук натянут до предела». Но кто создавал эту ситуацию? Только ли от него одного зависело ослабление этого натянутого лука?

Выражалось мнение, что диктатура Наполеона продолжалась слишком долго… Не доказывают ли те вопросы, которые я привел выше, что Наполеон более, чем кто-либо другой, понимал опасность, которую таила в себе эта ситуация?

Самой насущной заботой императора была реорганизация армии, и он работал не покладая рук, чтобы возместить понесенные потери. Трех месяцев оказалось достаточно для того, чтобы добиться желаемых результатов.

Император получил самые удручающие новости из армии, находившейся в России. После его отъезда из Сморгони армия продолжала движение к Вильно под командованием неаполитанского короля.

Перейти на страницу:

Все книги серии Биографии и мемуары

Похожие книги

100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное