Читаем Наполеон. Годы величия полностью

Во всяком случае, нам нужно было приспосабливаться к образу жизни самых скромных жителей провинции. Если в доме было две комнаты, то одна из них служила в качестве спальной комнаты и столовой, а другая превращалась в кабинет императора. Вся обстановка кабинета состояла из ящика с книгами, географических карт, портфеля и стола, покрытого зеленой скатертью. Этот кабинет также являлся и залом заседаний высшего военного совета; и из этих нищенских хижин отправлялись повсюду те решительные и четкие указания, которые меняли ход сражения и часто исход битвы. Из этих же хижин направлялись те убедительные и энергичные воззвания к войскам, которые так быстро воодушевляли впадавшую в уныние армию.

Когда наша резиденция состояла из трех комнат — что случалось довольно редко, — тогда третью комнату, или скорее чулан, занимал маршал Бертье, который всегда спал, насколько это было возможно, поблизости от спальной комнаты императора. Мы часто находили в этих нищенских жилищах старую, прогнившую мебель своеобразной формы и небольшие образа из дерева или глины, изображавшие святых мужского и женского пола, которые их владельцы оставляли в покинутых хижинах. Довольно часто, однако, в этих жилищах мы обнаруживали совсем обедневших людей, остававшихся там, поскольку им нечего было терять. Эти добрые люди, судя по всему, стыдившиеся так скромно принимать императора французов, делились с нами тем, что имели, и по этой причине пользовались с нашей стороны относительным уважением. Императора в своих домах больше принимали бедные люди, а не богатые, и Кремль был последним из иностранных дворцов, в котором Наполеон спал во время русской кампании.

Если мы не могли найти дом для временного обитания, то для императора сооружали палатку, внутри которой вешали занавеси, чтобы разделить ее на три помещения: в одном спал император, другое становилось его кабинетом, а третье занимали адъютант и обслуживавшие офицеры. Последнее помещение обычно использовалось в качестве столовой императора. Сама же пища готовилась снаружи. Я один спал в этой так называемой комнате. Рустам, который всегда сопровождал его величество верхом на коне, спал в небольшой прихожей палатки. Секретари императора спали или в кабинете, или в прихожей. Офицеры высокого ранга и обслуживающий персонал ели когда и где придется и, как и простые солдаты, не стеснялись есть не за столом.

Палатка маршала Бертье находилась рядом с палаткой императора, и маршал всегда завтракал и обедал вместе с ним. Они были как два неразлучных друга. Их близость была очень трогательной, и между ними редко возникали разногласия. Тем не менее, как я думаю, некоторая прохладность все же появилась в тот момент, когда император покидал армию в России. Старый маршал хотел сопровождать его, но император отказался, и вслед за этим последовало довольно бурное, но безрезультатное обсуждение проблемы.

В походных условиях еду императору подавали г-н Колин, контролер кухонного обслуживания, и Рустам или слуга, обслуживавший спальную комнату императора.

Во время этой кампании чаше, чем во время других, император вставал с постели ночью, набрасывал на себя халат и работал в своем кабинете. Довольно часто его мучила бессонница, которую он не мог преодолеть, и когда становилось просто невыносимо лежать без сна, он неожиданно вскакивал с постели, брал книгу и начинал читать, прохаживаясь взад и вперед по комнате. А когда его возбужденное состояние несколько ослабевало и он успокаивался, то вновь ложился спать. Редко случалось, чтобы он спал две ночи подряд; император часто оставался в кабинете до того часа, когда ему нужно было одеваться, тогда он возвращался в спальную комнату, и я одевал его. Император очень заботился о своих руках, но во время русской кампании редко ухаживал за ними. Он героически переносил холод, хотя можно было видеть, что физически он очень страдает от него.

В Витебске император, обнаружив, что место перед домом, в котором он разместился, слишком мало, чтобы проводить там смотры войск, приказал снести несколько маленьких зданий, чтобы расширить площадь. Для того чтобы выполнить этот приказ, необходимо было также разрушить небольшую ветхую церковь. Она была уже частично разрушена, когда собралась большая группа местных жителей и шумно выразила свое неодобрение. Но они успокоились, когда император дал согласие на то, чтобы из церкви были вынесены хранившиеся там священные предметы; и, получив разрешение, несколько человек из толпы вошли в священное здание и вскоре появились, с величайшей торжественностью держа в руках очень высокие деревянные иконы, которые они потом поместили в другие церкви.

В этом городе мы были свидетелями своеобразного зрелища, словно специально предназначенного для того, чтобы надругаться над нашим чувством благопристойности. В течение многих дней в самый разгар жары мы видели, как местные жители — и мужчины, и женщины — устремлялись к берегам реки и раздевались там, совершенно не обращая внимания на посторонних. После чего они купались вместе, большинство из них почти голые.

Перейти на страницу:

Все книги серии Биографии и мемуары

Похожие книги

100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное