Читаем Наполеон. Годы величия полностью

Вильно находился в самом центре ужасающего хаоса. В конце концов остатки этой доблестной и героической армии заново, теперь уже в обратном направлении, осуществили переправу через Неман. Страдавшая от жестокой суровости морозной погоды армия сохранила непоколебимыми чувства чести и верности. Маршал Ней, герой этого отступления, возглавлявший группу солдат, замыкавших тыл армии, был последним, кто покинул эту негостеприимную землю.

Констан

Возвращение в Париж

Я прибыл в Париж через шесть или восемь дней после императора.

Едва я вышел из кареты, как император, которому сообщили о моем прибытии, сразу же вызвал меня к себе. Я обратил внимание посыльного на то, что нахожусь не в том состоянии, которое бы позволило мне предстать перед его величеством. «Это не имеет никакого значения, — заявил посыльный, — император хочет, чтобы вы немедленно пришли к нему, независимо от того, в каком вы виде». Я тут же подчинился приказу и пошел, скорее побежал, в кабинет императора, где увидел его вместе с императрицей, королевой Гортензией и еще с кем-то, чье имя не помню. Император соизволил оказать мне самый сердечный прием; и поскольку императрица, казалось, полностью проигнорировала мое присутствие, то император обратился к ней, весь преисполненный добротой, которую я никогда не забуду: «Луиза, разве ты не узнаешь Констана?» — «Я заметила его». Это все, что ответила ее величество императрица. Но совершенно по-другому поступила королева Гортензия, которая приветствовала меня так же тепло, как это делала обожаемая мною ее мать.

Император находился в хорошем настроении и, казалось, забыл о своей усталости. Я уже собирался почтительно удалиться, но его величество сказал: «Нет, Констан, задержись еще на минуту и расскажи мне, что тебе пришлось повидать по пути».

Даже если бы у меня возникло намерение скрыть от императора часть правды, то, застигнутый врасплох, я все равно должен был бы поведать истину, не имея времени для того, чтобы придумать приемлемую ложь. Поэтому я сообщил ему, что повсюду, даже в Силезии, я был поражен одним и тем же ужасающим зрелищем, так как везде я видел мертвых и умиравших, а оставшиеся в живых безнадежно боролись с холодом и голодом. «Это верно, это верно, — согласился император, — иди и отдыхай, мой бедный мальчик, ты нуждаешься в отдыхе. Завтра возвращайся к своим обязанностям».

И действительно, на следующий день я возобновил свои обязанности, обслуживая императора, и они были точно такими же, как и до начала военной кампании. То же спокойствие было свойственно выражению его лица. Можно было сказать, что прошлое более для него не существует, и, всецело находясь в будущем, он уже видел свою победу, а врагов — униженными и поверженными.

Условия проживания императора во время военных кампаний

В течение всей русской кампании император почти всегда плохо устраивался с жильем. Однако необходимо было приспосабливаться к существовавшим условиям, хотя это была непростая задача для тех, кто привык жить во дворцах. Император мужественно воспринимал возникавшие трудности, и все лица, сопровождавшие его, соответственно, следовали его примеру.

В результате тактики поджогов, принятой на вооружение русскими, зажиточная часть населения покидала города, уезжая в сельские местности и оставляя врагу свои уже разрушенные дома. И в самом деле, на всей дороге, ведущей к Москве, за исключением нескольких маленьких городков, жилища были очень плохими. После продолжительного и утомительного похода мы чувствовали себя просто счастливыми, если нам удавалось найти хижину в том месте, которое император определял своей штаб-квартирой.

Владельцы этих нищенских халуп, покидая их, оставляли в них два, иногда три стула и деревянные кровати, которые в избытке были заселены клопами. Никакое вторжение извне не было в состоянии вынудить этих насекомых покинуть свои прибежища. Мы выбирали наименее грязное место, которое обычно более всех остальных мест было подвержено сквознякам; и мы знали, что с наступлением холодной погоды ледяные потоки ветра не обойдут нас своим вниманием.

Когда место для временного проживания было подобрано и мы принимали решение остановиться, то сначала на полу раскладывался ковер, затем устанавливалась походная железная кровать императора и на маленький стол ставился дорожный несессер, содержавший все необходимое для спальной комнаты. В этом несессеру также хранился сервиз для завтрака на несколько персон. Эта роскошь обычно выставлялась на стол, когда император приглашал маршалов.

Перейти на страницу:

Все книги серии Биографии и мемуары

Похожие книги

100 рассказов о стыковке
100 рассказов о стыковке

Р' ваших руках, уважаемый читатель, — вторая часть книги В«100 рассказов о стыковке и о РґСЂСѓРіРёС… приключениях в космосе и на Земле». Первая часть этой книги, охватившая период РѕС' зарождения отечественной космонавтики до 1974 года, увидела свет в 2003 году. Автор выполнил СЃРІРѕРµ обещание и довел повествование почти до наших дней, осветив во второй части, которую ему не удалось увидеть изданной, два крупных периода в развитии нашей космонавтики: с 1975 по 1992 год и с 1992 года до начала XXI века. Как непосредственный участник всех наиболее важных событий в области космонавтики, он делится СЃРІРѕРёРјРё впечатлениями и размышлениями о развитии науки и техники в нашей стране, освоении космоса, о людях, делавших историю, о непростых жизненных перипетиях, выпавших на долю автора и его коллег. Владимир Сергеевич Сыромятников (1933—2006) — член–корреспондент Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ академии наук, профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ Федерации, лауреат Ленинской премии, академик Академии космонавтики, академик Международной академии астронавтики, действительный член Американского института астронавтики и аэронавтики. Р

Владимир Сергеевич Сыромятников

Биографии и Мемуары
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
След в океане
След в океане

Имя Александра Городницкого хорошо известно не только любителям поэзии и авторской песни, но и ученым, связанным с океанологией. В своей новой книге, автор рассказывает о детстве и юности, о том, как рождались песни, о научных экспедициях в Арктику и различные районы Мирового океана, о своих друзьях — писателях, поэтах, геологах, ученых.Это не просто мемуары — скорее, философско-лирический взгляд на мир и эпоху, попытка осмыслить недавнее прошлое, рассказать о людях, с которыми сталкивала судьба. А рассказчик Александр Городницкий великолепный, его неожиданный юмор, легкая ирония, умение подмечать детали, тонкое поэтическое восприятие окружающего делают «маленькое чудо»: мы как бы переносимся то на палубу «Крузенштерна», то на поляну Грушинского фестиваля авторской песни, оказываемся в одной компании с Юрием Визбором или Владимиром Высоцким, Натаном Эйдельманом или Давидом Самойловым.Пересказать книгу нельзя — прочитайте ее сами, и перед вами совершенно по-новому откроется человек, чьи песни знакомы с детства.Книга иллюстрирована фотографиями.

Александр Моисеевич Городницкий

Биографии и Мемуары / Документальное