Наконец, достигнув Молодечно, Наполеон получил там большое количество депеш и писем, доставленных из Парижа курьерами, которые до этого времени не могли добраться до императора. В этих письмах содержались подробности заговора Мале; впервые Наполеон узнал об этой попытке вечером, накануне прибытия в Смоленск.
Безмятежное настроение у общественности Парижа до того времени не было встревожено сообщением о каком-либо бедствии, но отдаленность императора и его армии от страны, жестокость русских средств обороны и пожар, уничтоживший почти всю Москву, вызвали смутные проявления беспокойства во Франции. Неожиданно обстановка резко накалилась в связи с безответственным поступком Мале, дерзость которого ошеломила Париж и власти Франции. Пассивность и бессистемность мер, принятых для того, чтобы противостоять заговору, продемонстрировали растерянность властей, которая могла бы оказаться фатальной, если бы действия заговорщиков были более согласованными.
Императрица вместе с сыном спокойно проживала в Сен-Клу, когда появление конного отряда гвардейцев, посланного военным министром, вызвало у нее сильное беспокойство за безопасность ее самой и сына. Она в пеньюаре и с распушенными волосами выбежала на балкон, выходивший во внутренний двор дворца, и только тогда получила первые известия о попытке заговора, которого совсем не ожидала. Однако ее испуг продолжался недолго.
Но что произвело глубокое впечатление на Францию и Европу, так это дерзость, с которой малоизвестный человек, не имевший ни денег, ни репутации, совершенно один и без сообщников сбежал из тюрьмы, чтобы попытаться осуществить захват государственной власти, который чуть было не увенчался успехом. Другими причинами всеобщего изумления были та легкость, с которой он сумел убедить войска в смерти императора, и та пассивная покорность, с которой муниципальные власти подчинялись его приказам.
Осознав необходимость своего присутствия в Париже, император, не хотевший покидать армию, пока она находилась в непосредственной опасности, в конце концов принял решение вернуться во Францию.
Констан
3 декабря мы прибыли в Молодечно.
Весь день император пребывал в задумчивости и в беспокойном состоянии. Он часто вел конфиденциальные беседы с главным конюшим г-ном де Коленкуром. За два лье от Сморгони он вызвал меня и сказал, чтобы я направился в авангард армии и от его имени приказал запрячь шесть самых лучших лошадей в мою карету, которая была самой легкой из всех, и держать упряжку в состоянии готовности. Я добрался до Сморгони раньше императора, который прибыл туда только на следующую ночь. Холод был нестерпимым; император остановился в бедном доме на площади, который он сделал своей штаб-квартирой. Он немного поел, собственной рукой написал текст двадцать девятого бюллетеня армии и вызвал всех маршалов.
Император давно не был таким любезным и общительным: чувствовалось, что он стремится подготовить своих самых преданных друзей к некоторой чрезвычайной новости. Какое-то время он говорил о ничего не значащих вещах, затем коснулся темы великих подвигов, совершенных во время русской кампании, упомянул с удовольствием об удачном отходе маршала Нея.
Маршал Даву казался чем-то отвлеченным, и император обратился к нему: «Маршал, по крайней мере скажи что-нибудь». В последнее время между маршалом Даву и императором возникли натянутые отношения, и его величество упрекнул маршала за редкие визиты к нему. Но всеми этими разговорами император не смог рассеять мрак, сгустившийся во взорах присутствовавших, ибо план императора не держался в такой тайне, на которую он надеялся.
После ужина император приказал вице-королю Евгению зачитать двадцать девятый бюллетень и откровенно высказался о своем плане, заявив, что его отъезд необходим для того, чтобы обеспечить помощь армии. Он отдал приказ каждому маршалу. У них у всех был печальный и расстроенный вид. В десять часов вечера император, заявив, что настало время для отдыха, обнял поочередно всех маршалов и удалился. Он ощущал необходимость остаться одному, поскольку на него произвела тяжелое впечатление атмосфера скованности во время беседы с маршалами.
Через полчаса император вызвал меня в свою комнату и сказал: «Констан, я собираюсь уезжать. Я думал, что смогу забрать тебя со мной, но учел тот факт, что несколько карет привлекут излишнее внимание. Необходимо, чтобы меня ничто не задерживало, и я распорядился, чтобы ты отправился в путь, как только вернутся мои лошади, и ты, соответственно, последуешь за мной, отстав на небольшое расстояние».
Моя старая болезнь доставляла сильные мучения, поэтому император никак не хотел разрешить мне ехать с ним в багажном отделении кареты, как я сам просил его об этом, чтобы, как обычно, обслуживать его в качестве камердинера. Он уехал с генералом де Коленкуром и Рустамом, а я остался со своими переживаниями. Император уехал ночью.