— Так, ну теперь ваш классный руководитель сделал для вас всё, что мог. Садитесь по местам. Ом Сок Дэ, ты тоже можешь сесть. Теперь я хочу, чтобы вы обсудили, как вам сделать этот класс самым лучшим. Вы знаете, как надо вести собрание, как дискутировать, как голосовать, — всё вы знаете. А я с этой минуты просто сижу и смотрю.
Он выглядел очень уставшим, наш учитель, — ещё бы, сколько человек отлупил. Он присел на стул в углу. Глядя на то, как он протирает платком лоб, можно было понять, какой силы была трёпка.
Мне казалось, что мои одноклассники или никогда не знали, или уже забыли, как вести классное собрание, но оказалось, что это совсем не так. Атмосфера была странноватая, они вели себя скованно, но всё же это было похоже на собрания в сеульской школе. Вскоре их косноязычие исчезло, они обрели уверенность в себе. Они выдвигали кандидатов, обсуждали, спорили, голосовали. Для начала они решили создать избирательную комиссию, которая будет наблюдать за выборами ученического комитета.
Всё это действительно напоминало революцию, хотя ничего особенно революционного тут не было. Если мы смогли свалить Сок Дэ, то только благодаря нашему учителю. И только новый порядок был уже плодом нашей собственной воли и разумения. Так что слово «революция» я произношу с оговорками, подчёркивая, что именно учителю хотелось, чтобы этот день запомнился нам как торжество нашей свободной воли.
Ким Мун Се, помощник старосты, был избран председателем собрания. Он и предложил, чтобы мы начали с избирательной комиссии, которая будет наблюдать за голосованием и считать голоса. «И, чтобы не выбирать пять раз каждого из членов комиссии, лучше всего назовём какую-нибудь цифру, и все, чьи номера в классном журнале оканчиваются на эту цифру, и будут членами комиссии». Ребята с этим согласились, и у нас появился избирком.
После этого, наконец, состоялись выборы. Продолжались они два часа. На самом деле полагалось бы выбрать только старосту, его помощника и казначея. Но в этот раз выбирали пять членов ученического совета, которые отвечали за разные вопросы, и даже глав секций, на которые был разбит класс. Это было начало «тотальных выборов» — то есть выборов на все должности в классе. Такой порядок продолжался ещё много месяцев после этого дня, постоянно нас запутывая.
При выборе старосты голоса подсчитывали долго. Каждый выдвигал того, кого он хотел, и потому в списке на доске оказалось чуть ли не полкласса. Когда подсчёт подходил к концу, мы вдруг услышали, что скрипнула задняя дверь. Все оторвали глаза от цифр на доске и, обернувшись, увидели в дверях уходящего Сок Дэ. Он обвёл нас злыми глазами.
— Делайте тут, что хотите,
Из-за этого инцидента произошло некоторое смятение, но потом подсчёт голосов продолжился, и вскоре был объявлен результат. Ким Мун Се — 16 голосов. Пак Вон Ха — 13. Хван Ёнг Су — 11. Трое получили соответственно по 5, 4 и 3 голоса каждый, и несколько человек по одному. И ещё было два недействительных бюллетеня, итого — шестьдесят один голос. Сок Дэ не получил ни одного голоса. Надо думать, он и убежал потому, что не желал видеть своего унижения после объявления результатов. Но он не просто сбежал на время: с тех пор он не возвращался в школу.
Тут надо объяснить, что означали два недействительных бюллетеня. Один из них, без сомнения, принадлежал Сок Дэ, а второй был мой. И дело было не в том, что я был против революции, и не в том, что мне хотелось вернуть прогнивший режим Сок Дэ. У меня совершенно не было ностальгии по утраченной власти, нет. От огня, что зажёг наш учитель, постепенно воспламенилось и моё сердце, и я хотел, чтобы в классе началась новая жизнь, не меньше, чем другие. Но в момент, когда надо было выбирать нового вождя, я вдруг смешался. Ведь в классе не было никого — ни отличников, ни силачей, — кто бы не был подручным Сок Дэ. Все эти лучшие из лучших либо обманывали школу вместе с бывшим старостой, либо держали в страхе своих товарищей, помогая преступному режиму. Это они травили меня, когда я в одиночку вступил в борьбу с властью, а когда я вдруг поднялся на вершину, это они больше всех завидовали мне.
А если не выдвигать лучших, то кто оставался? Тупицы, которые в шестом классе не знали таблицы умножения? Трусы, которые начинали плакать ещё до того, как начиналась драка, и которых презирали все, даже те, кто стоял в строю последним по росту? И самого себя я тоже не мог выдвинуть, потому что до сего дня я был подручным Сок Дэ. Так что, рассудив по совести, я не стал голосовать. Надо думать, что мой несчастный нигилизм, из-за которого я ни одну реформу не встречаю с оптимизмом, зародился в тот самый день.