— Нѣтъ, онъ вамъ не ясенъ, Веггъ. Я вамъ сейчасъ объясню. Комната убрана по нашему взаимному соглашенію съ мистрисъ Боффинъ. Мистрисъ Боффинъ, какъ я вамъ уже говорилъ, гоняется за модой, я же модѣ не слѣдую. Мнѣ лишь бы только было покойно и удобно. Такъ вотъ оно какъ. Теперь скажите: что за радость мнѣ ссориться изъ за этого съ мистрисъ Боффинъ? Мы съ ней ни разу не ссорились до того дня, какъ Боффиновъ павильонъ достался намъ въ собственность. Зачѣмъ же намъ ссориться послѣ того? Вотъ мы и согласились на томъ, чтобы она владѣла одной половиной комнаты и распоряжалась въ ней, какъ ей угодно, а я — другою половиной и тоже распоряжался бы въ ней, какъ мнѣ угодно. Вотъ, стало быть, у насъ въ одно и то же время есть и согласіе (безъ мистрисъ Боффинъ я бы пропалъ), и мода, и покой. Если я понемножку самъ пристращусь къ модѣ, то владѣнія мистрисъ Боффинъ понемножку расширятся. Если же мистрисъ Боффинъ станетъ равнодушнѣй къ модѣ, ея коверъ отодвинется дальше назадъ. Ну, а если мы останемся, какъ теперь, то вотъ мы какъ есть передъ вами… Поцѣлуй меня, моя старушка!
Мистрисъ Боффинъ, которая все это время не переставала улыбаться, въ отвѣтъ на послѣднія слова придвинулась къ супругу, взяла его подъ руку и охотно исполнила его просьбу. Мода, въ образѣ черной бархатной шляпки съ перьями, хотя и пыталась этому воспрепятствовать, но была заслуженно помята за свою попытку.
— Итакъ, Веггъ, — продолжалъ мистеръ Боффинъ, вытирая губы съ видомъ человѣка, значительно освѣжившагося, — вы теперь знаете, какъ мы живемъ… Нашъ павильонъ — чудесное мѣсто, но вамъ надо ознакомиться съ нимъ понемножку. Это такое мѣстечко, что не вдругъ его узнаешь, а каждый день найдешь что-нибудь новенькое. Тутъ у насъ есть дорожка на каждую горку, а оттуда открывается широкій видъ на дворъ и на окрестности. Вы только взойдите наверхъ, и тамъ такой великолѣпный видъ на сосѣднія строенія, что чудо! Всѣ эти строенія, принадлежавшія покойному отцу мистрисъ Боффинъ (онъ торговалъ собачьимъ кормомъ), кажутся вамъ, вашими собственными, когда вы на нихъ смотрите сверху. На верхушкѣ самой высокой горы стоитъ рѣшетчатая бесѣдка, гдѣ вы лѣтомъ можете прочесть вслухъ кучу книгъ и по-дружески частенько вдаваться въ поэзію, и если вы этого не сдѣлаете, то ужъ вина будетъ не моя… Теперь говорите: съ чѣмъ вы желаете читать?
— Благодарю васъ, сэръ, я обыкновенно читаю съ джиномъ пополамъ съ водой, — отвѣтилъ мистеръ Веггъ, какъ будто чтеніе вслухъ было для него дѣломъ привычнымъ.
— Это смазываетъ горло, Веггъ, не такъ ли? — спросилъ съ невиннымъ любопытствомъ мистеръ Боффинъ.
— Нѣтъ, сэръ, — возразилъ холодно Веггъ. — Едва ли можно такъ выразиться. Я бы сказалъ: смягчаетъ горло. Смягчаетъ — вотъ слово, которое употребилъ бы я въ этомъ случаѣ, мистеръ Боффинъ.
Его деревянное чванство и плутовство шли въ уровень съ радостными ожиданіями его жертвы. Мелькавшія въ его продажномъ умѣ различныя средства, помощью которыхъ можно было извлечь выгоду изъ новаго знакомства, ни на секунду не заглушали въ немъ главной мысли, естественной въ обманщикѣ,- мысли о томъ, чтобы какъ-нибудь не продешевить своихъ услугъ.
Та мода, которой поклонялась мистрисъ Боффинъ, не была такимъ неумолимымъ божествомъ, какъ глупый идолъ, который, вообще боготворятъ подъ этимъ именемъ, и потому не помѣшала ей приготовить смѣсь джина съ водой для ученаго гостя и даже радушно спросить, понравился ли ему напитокъ. Мистеръ Веггъ удостоилъ ее милостивымъ отвѣтомъ и возсѣлъ на ученую скамью, а мистеръ Боффинъ торжественно расположился на противоположной, приготовившись слушать.
— Сожалѣю, что не могу предложить вамъ трубки, Веггъ, — сказалъ онъ, набивая свою собственную. — Вы не можете дѣлать два дѣла заразъ. Ахъ да, постойте! Забылъ вамъ сказать: если вы, придя къ намъ и оглянувъ нашу комнату, замѣтите на полкахъ что-нибудь такое, что вамъ по вкусу, — скажите прямо.
Веггъ, только что собравшійся надѣть очки, сейчасъ же положилъ ихъ на стол ь и съ живостью сказалъ:
— Вы угадываете мои мысли, сэръ. Кажется, глаза меня не обманываютъ: мнѣ кажется, вонъ тамъ я вижу пи… пирогъ. Вѣдь это пирогъ?
— Пирогъ, Веггъ, пирогъ, — отвѣтилъ мистеръ Боффинъ, бросая взглядъ сожалѣнія на упадокъ и разрушеніе.
— Или я не могу распознать запаха фруктовъ, или это пирогъ съ яблоками, — прибавилъ Веггъ.
— Это пирогъ съ телятиной и ветчиной, — сказалъ мистеръ Боффинъ.
— Неужто, сэръ? А вѣдь, право, трудно сказать, есть ли на свѣтѣ пирогъ лучше пирога съ телятиной и ветчиной, — проговорилъ съ чувствомъ мистеръ Веггъ.
— Не желаете ли кусочекъ?
— Благодарю васъ, мистеръ Боффинъ. Какъ не пожелать по вашему любезному приглашенію! Я не позволилъ бы себѣ такой вольности ни въ какой другой компаніи, сэръ, но въ вашей… Не мѣшало бы еще къ этому немножко мясного желэ, въ особенности, если пирогъ пересоленъ, что часто бываетъ, когда онъ съ ветчиной. Желе тоже смягчаетъ… органъ — (Мистеръ Веггъ не пояснилъ, какой органъ: онъ употребилъ это слово въ его общемъ значеніи).