Покончив с зарядкой, завтракали — ели простоквашу, которая, как считал Леонид Аркадьевич, весьма удавалась ему в приготовлении: с вечера он заправлял молоко кусочками черного хлеба, и оно быстро прокисало. (Леонид Аркадьевич узнал об этом из «Подарка молодым хозяйкам», куда он все-таки заглядывал потихоньку от Гарьки.)
Дни, когда назначалась простокваша, были для Гарьки стихийным бедствием: простоквашу приходилось есть не только за завтраком, но и за обедом и за ужином.
Леонид Аркадьевич, как самое несложное блюдо, приготовлял ее в огромном количестве и загружал простоквашей кастрюли, а иногда даже и чайник.
В те часы, когда Леонид Аркадьевич обкладывался своими книгами, для Гарьки наступало томительное одиночество.
Вначале Гарька усердно рисовал пейзажи, пока не израсходовал всю зеленую краску. Потом возникло новое увлечение: Гарька взялся ремонтировать дом. Начал он с крыльца.
Как-то днем раздался такой сотрясающий грохот, что у Леонида Аркадьевича попадали со стола карандаши: Гарька вколачивал в порожки огромный строительный гвоздь.
— Ты что? — ужаснулся Леонид Аркадьевич размерам гвоздя.
— Зато прочно будет, — невозмутимо ответил Гарька.
Закончив ремонт крыльца, Гарька попросил Леонида Аркадьевича купить масляной краски.
— Для чего тебе?
— Буду забор красить.
— Хорошо, — сказал Леонид Аркадьевич и подумал: «Пусть красит забор, пусть красит даже деревья, лишь бы не стучал».
Посоветовавшись с Яковом Даниловичем, Леонид Аркадьевич сходил в нефтяную лавку, которая находилась в центре поселка, рядом с пожарной будкой, купил оранжевой краски (была только оранжевая, которую продавец называл «под апельсин»), большую кисть и олифы.
Дома развели краску, и Гарька незамедлительно приступил к работе.
Леонид Аркадьевич теперь часто отрывался от книг и словарей и наблюдал, с каким вдохновением Гарька мазал забор.
Как-то Леонид Аркадьевич настолько поддался искушению, что оставил своих персов и арабов и вышел поразмяться, попробовать покрасить забор. Гарька уступил кисть, но на время.
Работа эта так успокаивала и была настолько увлекательна — забор на глазах из грязного и лилового от дождей превращался в чистый, ярко-оранжевый, — что Леонид Аркадьевич сбегал в лавку и купил себе вторую кисть.
«Не напрасно, значит, ребята, друзья Тома Сойера, — вспомнил Леонид Аркадьевич, — предлагали Тому пару головастиков, одноглазого котенка и даже оконную раму, чтобы он только разрешил им вместо него белить забор теткиного дома. В этом определенно был свой смысл».
Забор красили с разных концов, навстречу друг другу. Вскоре краска кончилась. Леонид Аркадьевич отправился в нефтелавку, но там ему сказали, что масляной краски больше нет. Надо подождать, пока привезут из города.
Леонид Аркадьевич опечаленный вернулся к недокрашенному забору, который своим цветом «под апельсин» успел уже произвести убедительное впечатление на всех обитателей Черемушек.
После обеда Гарька и Леонид Аркадьевич часто уходили гулять, осматривать окрестности. Они собирали цветы, ловили стрекоз, сбивали с елок крепкие, еще неспелые шишки; в залитом водой большом карьере, где когда-то добывали песок, пугали лягушек, которые, взбрыкнув задними лапами, шлепались с берега пузом в воду, а потом притворялись дохлыми — не шевелились, закрывали глаза, растопыривали лапы и колыхались на воде, как зеленые кленовые листья. Лягушек можно было даже трогать прутиком.
В укромных, затененных лозой и ивняком излучинах карьеров сидели нахохлившиеся мальчишки с кривыми удилищами из орешника.
При появлении Леонида Аркадьевича и Гарьки мальчишки хмурились, просили не шуметь и ни в какие разговоры не вступали. Позже удалось с ними познакомиться и принять участие в рыбалке, и то в качестве сторонних и безмолвных наблюдателей.
Но сколько Леонид Аркадьевич и Гарька ни проводили времени с мальчишками и их кривыми удочками, они ни разу не видели, чтобы кто-нибудь поймал хотя бы плотицу или окунька. Очевидно, в карьере, кроме лягушек и жуков-ныряльщиков, никто не водился, но мальчишки ни за что не хотели этому верить и продолжали ловить рыбу.
В лесу ели мелкую дикую малину, умывались колкой от холода ключевой водой, караулили у неизвестных норок неизвестных зверьков, которые никогда не появлялись, стучали палками по гнилым, трухлявым пенькам, вспугивая в них домовитых пауков и сороконожек.
Возвращались из леса в поселок усталые, но полные впечатлений.
Отужинав, мыли посуду, накопившуюся за день, рубили впрок дрова, натаскивали из колодца воды, после чего Гарька садился читать книжку «Приключения барона Мюнхгаузена». Читал он вслух. Леонид Аркадьевич слышал, как Гарька у себя в комнате монотонно, словно дьячок, гудел над книжкой.
Как-то Леонид Аркадьевич взял посмотреть, полистать «Мюнхгаузена», вспомнить собственное детство, когда и он увлекался подобными книжками.
Вечером Гарька засел за «барона» и, не найдя в нем своей закладки, чуть не разревелся.
— Что вы натворили! — всхлипывал он, когда узнал, что Леонид Аркадьевич брал книгу. — Я не знаю, где остановился. Теперь мне все сначала начинать...