Читаем Наша Победа. Мы – её дети полностью

В сталинской квартире с семьёй сына стала жить его мама: отец, израненный на войне, протянул меньше десяти лет. Старшая дочь – Галина, училась уже в институте на инженера-технолога, две других – заканчивали школу. Леонид-младший фактически жил на два дома: сначала – дворец спорта (перворазрядник по спортивной гимнастике), а потом уже семья и школа. Но учился прилично, даже без троек. Дядю Лёню после защиты диплома в техникуме перевели в экспериментальную мастерскую, где впятером, кроме него все с высшим образованием, работали над бесчелночным ткацким станком. Главный инженер шутил: "Решите задачку – можно претендовать на Госпремию!" (а это – пятьдесят тысяч рублей, деньги сумасшедшие по тем временам).

Орден Славы 3 степени (один он был у него) фронтовик показал, хотя надевать на грудь не стал, как и орден Красной звезды, несколько медалей, начиная – "За отвагу" и кончая – "За взятие Берлина", которую он получил в пути, при следовании эшелона на Дальний Восток, чтобы окончательно разобраться с японцами. Не доехал их полк, капитулировали япошки, гульнули солдатики на радостях и поехали обратно. Первым делом Леонид по возвращении сходил на местное кладбище, там были сотни могил воинов, скончавшихся в тыловых госпиталях, постоял у памятника, гипсового, аляповатого и дал себе слово: собрать фронтовиков и обустроить захоронение, "чтобы спалось браткам вечным сном по-людски". Долго пришлось тем ждать: то комбинат поднимали, то женился, то учился, только-только к 20-летию Победы, обретя уже и авторитет, и имя знатного рабочего, ему удалось собрать бригаду, сразу после зимы и взялись за дело, но к майским праздникам не успели. Пришлось открытие памятника перенести на осень. Зато школьников на торжестве было несколько тысяч, как раз к началу учебного года успели.

Слушал я рассказы дяди Лёни, не перебивая, думал, наверное, всё же "вырулит" на подвиг: орден Славы просто так не давали. Но он молчал об этом, как рыба на берегу. Спросил тогда в лоб:

– Так за что орден Славы-то дали?

– За трусость, – смотрит на меня и грустно улыбается, – ну, скорее, за осторожность и осмотрительность. Тащили двух "языков", старшина – командир разведки, сказал: "Чтобы не сплоховать, обойдите с "гостем" минное поле, за речкой встретимся…" И дал мне ещё помощника, а сами со вторым "языком" пошли коротким путём, где и полегли все: немцы, скорее всего, ждали их, накрыли ураганным огнём. Тем ребятам дали по ордену посмертно, а мне, вот, значит, живому досталась награда… – фронтовик молчал, сморкался в платок, да так, будто всхлипывал, – такие ребятки полегли, эх ты, боже ж мой… Вот поэтому я и не люблю про эту награду рассказывать. И ты не пиши в газету, неудобно мне будет, со стыда сгорю. Вон сколько на комбинате фронтовиков, напиши про них. А ко мне приходи, когда я на пенсию уйду, вот тогда и поговорим…

***


Тот же сталинский дом, но кажется маленьким, усох что ли за шестьдесят лет. Дяде Лёня давно на пенсии, а страна собирается отметить очередной юбилей Победы. Пришёл я к ветерану без приглашения, не надеясь, что он вспомнит меня, того, кто, по его просьбе, не стал печатать заметку в газете. Дверь открыла строгого вида женщина с седыми, ровно уложенными волосами, туго затянутыми в узел. Я представился, сказал, что их земляк, приехал на родину, узнав, что ветеран жив-здоров, решил заглянуть на минутку, поздравить его с великим праздником.

– Болеет, долго лежал в больнице, инсульт перенёс, – сказала строгая женщина.

– А вас, по-моему, Галиной зовут? Я приходил к вашему отцу, правда, давно это было, хотел о нём в газете написать, но он попросил не делать этого…

– Галина Леонидовна меня зовут, профессор технологического университета. Простите, вас не помню, но что-то похожее папа рассказывал про газету… Да, очень давно это было.

– Тогда-то мы и договорились: я приду ещё раз, когда он выйдет на пенсию… Не получилось сразу. Рад, что застал его в здравии.

– Проходите… – женщину что-то смущало, наконец, она сказала, – районный муниципалитет ждём, обещали приехать, поздравить папу. В любом случае, мы рады вам, не часто приходят люди из его молодости, хотя он многих не узнаёт, но понимает, что это близкие и родные люди.

Ветеран сидел в глубоком кресле, палка прислонена к подлокотнику, на коричневом пиджаке в рубчик ярко выделялись награды. Впервые увидел все его ордена и медали: вот справа почти на лацкане – орден Красной звезды, слева – орден Славы, потом медаль "За отвагу" и ещё не меньше десятка боевых и юбилейных медалей. Глаза блёклые, но с интересом рассматривают гостя, даже улыбаются, наконец, он говорит:

– А я вот, значит, приболел… Не могу стоя встретить вас.

– Папа, это сосед наш из далёкой твоей молодости… – громко сказала дочь, – помнишь, он хотел написать про тебя заметку в газету, а ты отговорил?

– А где же начальство? Давно обещали приехать… – глаза его потухли, голова отклонилась вправо, руки свалились с колен.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века