— Мн кажется, что есть сны, которые лучше всякаго бодрствованія, — мягко замчаетъ она.
Съ минуту онъ молча и нершительно смотритъ на нее, беретъ ее за об руки и говоритъ тономъ человка, слова котораго идутъ прямо отъ сердца:
— Иногда какіе-то голоса нашептываютъ человку много такого, что если въ немъ есть искра самоуваженія, ему гораздо легче умереть, чмъ послушаться ихъ. Такіе голоса теперь нашептываютъ мн свою псню; послушайся я ихъ, я былъ бы почти такимъ негодяемъ, за какого вы когда-то сочли меня. Вотъ почему я радъ, что ду туда, гд они будутъ заглушены. Если вы питаете ко мн сколько-нибудь искреннюю дружбу, вы также порадуетесь за меня.
Съ этими словами онъ сильно пожалъ ей руки, выпустилъ ихъ и исчезъ.
Она осталась одна на освщенной луною дорог, какъ опущенная.
Джильяна воображаетъ, что ничто уже не можетъ огорчить ее теперь; такъ человкъ пораженный на-смерть думаетъ, что застрахованъ отъ булавочныхъ уколовъ.
Оба ошибаются. На другой же день посл рокового объясненія, Джильяна, за завтракомъ, замчаетъ въ дяд какое-то смущеніе. Выходя изъ-за стола, онъ приглашаетъ ее пройти съ нимъ кабинетъ и тамъ, посл различныхъ предисловій, сообщаетъ ей удивительную новость: онъ женится на Софь Тарльтонъ. Заявленіе это поражаетъ Джильяну какъ ударъ грома; теперь, боле чмъ когда-либо, ей необходимо на что-нибудь ршиться.
Софья — не Джэнъ, она окончательно заберетъ въ руки престарлаго супруга. Миссъ Тарльтонъ уже давно и искусно разставляла сти сквайру, вроятно съ той минуты, какъ убдилась, что Бернетъ о ней не думаетъ; но Джильян ничего подобнаго и голову не приходило, несмотря на частые и прозрачные намеки Анны Тарльтонъ, сестры и врага Софьи. Въ виду такого крупнаго событія, которое неизбжно должно измнить весь складъ ихъ ежедневной жизни, Джильяна ршается предпринять продолжительное путешествіе, разсчитывая, что масса новыхъ впечатлній поможетъ ей одолть свое личное, сердечное горе; она думаетъ провести зиму въ Египт, весну въ Италіи, лто въ Швейцаріи, благодаритъ судьбу за свое независимое состояніе, которое даетъ ей возможность прибгнуть къ этому дорогому, но безусловно спасительному леченью.
Она всецло погружается въ сборы и приготовленія въ отъзду; но, среди этихъ пріятныхъ заботъ, надъ нею разражается новая бда. Банкъ, въ которомъ помщены капиталы завщаннные ей недавно-умершей дальней родственницей, превращаетъ платежи; предпріятіе это построено на такихъ началахъ, что акціонеры отвчаютъ за него не только всей, помщенной ими въ него суммой, но и цлымъ своимъ состояніемъ, полностію. Дядюшка Марло, узнавшій объ этой катастроф изъ газетъ, детъ въ Лондонъ навести справки. Опасенія его оправдываются, въ числ лицъ окончательно разоренныхъ крахомъ оказывается и Джильяна Латимеръ. Дядюшка въ отчаяніи; невста его относится къ Джильян съ самымъ теплымъ участіемъ; сама развнчанная, а потому и негодующая Джэнъ обращается съ ней ласково, вс они предлагаютъ ей остаться жить съ ними; но Джильяна едва находитъ въ себ силы сдерживать какую-то непонятную ей самой радость.
Когда родственники, какъ настоящіе, такъ и будущіе, наговорились всласть о ея несчастіяхъ и о своемъ великодушіи, она ускользнула отъ нихъ, по ихъ мннію, чтобъ бороться съ своимъ горемъ въ тиши своей комнаты, въ дйствительности же, чтобъ подышать горнымъ воздухомъ.
Ею овладла жажда уединенія. Усердно взбирается она на другую гору, которая составляетъ цль ея прогулки. Она достигла вершины и вся раскраснвшись, еле переводя духъ, опустясь на обломокъ скалы отдыхать. Кругомъ не видно живой души. Ее охватываетъ благодатное безмолвіе природы, рука ея лниво срываетъ вточки вереска, она, окидываетъ взглядомъ горизонтъ, съ того мста, гд море образуетъ бухту, до того, гд рисуются блестящіе силуэты прекрасныхъ горъ. Это одинъ изъ чудныхъ, осеннихъ дней; тронутые морозомъ папоротники отливаютъ бронзой, все сіяетъ.
Пока она возсдаетъ тутъ какъ царица, одна на вершин горы, легкая улыбка мелькаетъ на ея лиц. Радуются ли съ ней солнце, втерокъ, горы, радуются ли тому что золотое бремя свалилось съ ея плечъ, что стна, воздвигнутая между нею и имъ рухнула, что теперь ничто ему не мшаетъ протянуть ей руку черезъ развалины ея?
Время летитъ, солнце близится къ закату. Ночь, быстро наступающая въ эти короткіе дни, приближается: пора идти.
Съ невольнымъ, прощальнымъ вздохомъ, обращеннымъ къ прекраснымъ видніямъ, встаетъ она и собирается спускаться.
Въ эту самую минуту взглядъ ея останавливается на одинокой фигур взбирающейся на гору, какъ сама она взбиралась два часа тому назадъ. При вид ея у нея захватываетъ духъ, крпко стиснувъ руки и широко раскрывъ глаза, ожидаетъ она ея приближенія.