Да, радовался Уго: Катерина выжила… и ее доставили в дом к Рожеру Пучу. Мысли об этом семействе почти испортили ему минуты довольства. В последние три года юноша много ночей провел без сна, представляя несбыточные способы мести, которые позже вылились в страстное желание, чтобы сицилийцы, к которым мерзавец Пуч отправился вместе с королевской армадой, убили его с такой же жестокостью, с какой он насиловал бедную рабыню. Да, Рожер Пуч уплыл на войну против мятежной сицилийской знати, и случилось это в 1392 году. Зато Пуч оставил в Барселоне Матео, назначив одноглазого слугу своим управляющим, чтобы тот вместе с Рокафортом вел торговые дела и заботился о молодой жене вельможи. По счастью, одноглазый уже не узнавал Уго. Однажды им довелось столкнуться лицом к лицу на хуторе Рокафорта. У Уго засосало под ложечкой, во рту пересохло, но парню хватило хладнокровия выдержать взгляд единственного глаза Матео. Кривой силился что-то вспомнить, но ведь миновало уже пять лет. «Мир вам», – на ходу поздоровался Уго; теперь лицо его было прикрыто густой бородой, два тонких шрама остались с тех времен, когда мальчик работал с драчливыми котами и очищал дома от крыс. Слуга призадумался, набрав полную грудь воздуха. Уго потом узнал, что одноглазый справлялся о нем у Ромеу. «Этот парень дружит с евреями», – вероятно, ответил управляющий. Или так: «Он работает на еврейском винограднике». А как иначе мог Ромеу его характеризовать?
Однако если вино и виноградник радовали своего хозяина, то другие стороны жизни все-таки оставляли желать лучшего. Больше всего его печалила судьба матушки. Еще не успели просохнуть чернила, которыми нотариус записал договор
Утром путнику пришлось уплатить за проход по береговой дороге, он снова ругал себя, что не прихватил никакой еды; желудок рычал. Уго попросил немного хлеба у крестьян, шедших ему навстречу. Щедрые люди дали ему хороший ломоть бобового каравая. Парень запил угощение студеной водой, а на прощание один из крестьян одарил его свежим яйцом из корзины, в которой таких лежало несколько дюжин. Поблагодарив, Уго остановился посреди дороги, надломил скорлупу, задрал голову и выпил все до капли. И только потом выдохнул. Да он сейчас бы умял и целую дюжину!
Уго направился прямиком к дому бондаря, на окраину Сиджеса. Место выглядело так, как он его запомнил с прошлого раза: мастерская и дом на отшибе. Может быть, добавилось еще какое-то строение… или нет. Стоящие у дверей бочки и сейчас объясняли смысл рабочего шума, доносившегося изнутри.
– Отец!
Уго одним прыжком перескочил через изгородь, отделявшую соседний огород. Он не увидел подмастерья, который несколько лет назад пытался предупредить его о скверном характере своего мастера. Мальчик, который теперь ходил в помощниках, был, очевидно, одним из сыновей бондаря; самого Феррана Уго сильно желал застать постаревшим и сгорбленным, а не прежним громилой. Да так ли уж он постарел? В бороде проглядывала седина, и Уго уже поверил в свою удачу – но в этот самый момент Ферран поднял здоровенную бочку с такой легкостью, как будто это стул или деревянный чурбак. Уго съежился и прижался спиной к стене. Огляделся по сторонам: никого. Услышал, как Ферран на чем свет костерит своего сына. И всполошился: а вдруг матушка просто не выжила рядом с таким животным? На спине и ладонях выступил холодный пот.
– Послушайте! – Это был его голос. Уго с изумлением обнаружил, что стоит на виду, посреди улицы. Отец и сын смотрели на чужака с растерянным видом, но чем ближе подходил бондарь, тем решительнее он становился. – Вы меня, наверно, не помните. Я сын Антонины. Антонии, вашей жены, – поправился он.
Но бондарь его помнил:
– Явился за очередной трепкой?
Уго попятился.
– Ну зачем вам меня бить? – залопотал он.
При приближении здоровяка у Уго вылетело из головы все, что он собирался сказать.