Свет фонарей и крики пограничников определили для меня направление бегства – в противоположную от них сторону. Кипевший в крови адреналин позволил мне резко вскочить, несмотря на тяжелый груз за плечами, и помчаться со все ног, стараясь убежать так как можно дальше от света фонарей и криков. За моей спиной кто-то кричал, требуя остановиться, но так топота сапог за своей спиной я не слышал, то продолжал бежать что было сил, при этом стараясь держать направление вдоль границы. Сейчас я исходил из того, что по мою левую руку была польская граница, а по правую – Страны Советов. Вот только насколько все это было верно, в полной темноте и среди бескрайнего поля, я не знал, но очень хотел в это верить. Единственное, что в этой ситуации меня радовало, так это то, что за мной не было погони, а крики едва доносились до меня. Вдруг я услышал какой-то шум впереди себя и сразу прибавил хода. Ноги скользили по мокрой траве, носка давила, прижимая к земле, но я продолжал бежать из последних сил.
– Хлопцы, стойте! – негромко крикнул я. – За нами уже никто не гонится!
Топот шагов сразу пропал, люди, до сих пор скрытые от меня темнотой, остановились. Даже на таком расстоянии я слышал, как они тяжело, с хрипами, дышат.
– Ты кто? – негромко спросили меня.
– Сашко, – назвал я себя и очень обрадовался, узнав этот голос. – Это я, Путник.
Подойдя к кучке людей, быстро обежал всех глазами. Шесть человек. Из наших не было Молчуна и Славика, а также двух людей Жареного.
– Ждать никого не будем. Пошли, – резко, даже как-то категорично, заявил Тимофей.
Спустя три часа мы перешли советскую границу и оказались на той стороне. Промокшие и усталые, мы не останавливались ни на минуту, подгоняемые страхом, но при этом шли осторожно, с оглядкой, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Всем хватило одного раза, поэтому никто не хотел наскочить на новую засаду, но новое несчастье нас не минуло, Жареный неожиданно поскользнулся на мокрой траве и вывихнул ногу. Наше движение сразу резко замедлилось, даже несмотря на то, что тучи рассеялись и сразу посветлело. Вскоре Тимофей замедлил шаг, а потом и совсем остановился.
– Отдыхаем час, хлопцы.
Хрипло дыша и покачиваясь от усталости, контрабандисты бросали н
В следующее мгновение раздался громкий мужской голос, который скомандовал:
– Жыва ўсталі! Рукі ўгору!
Судя по наступившей тишине, контрабандисты не торопилось вставать, за исключением одного, который, видно поддавшись панике, бросился бежать. Раздался выстрел, затем вскрик, перешедший в хрипение. Это стрелял третий бандит, сидевший отдельно от остальных. Он прятался в кустах, в метрах пятнадцати от меня. В следующее мгновение я направил ствол на место, где прятался налетчик, и дважды нажал на спусковой крючок. Следом послышался короткий, резко оборвавшийся вскрик и глухой удар упавшего на землю тела. Двое других бандитов, сидевшие в засаде, явно растерялись, потому что иначе как глупостью нельзя назвать выкрик-вопрос:
– Митька?!
В ту же секунду еще две пули ушли в направлении только что раздавшегося голоса. Крик боли, а затем протяжный стон. Я сразу перекатился, меняя позицию, что мне спасло жизнь. Пуля с силой рвануло плечо моего пиджака. Резкий разворот и выстрел в то место, где я успел засечь дульную вспышку. Резко оборвавшийся стон сказал мне, что цель поражена. Где-то впереди вдруг раздалось шуршание кустов, а затем послышался топот ног убегающего бандита. Вся перестрелка заняла всего несколько минут. Я снова сменил позицию, на случай, если еще кто-то из бандитов притаился и надумает пострелять. Наступила относительная тишина, нарушаемая только приглушенными стонами раненых.
– Есть кто живой? – тихо спросил я.
– Есть, – раздался голос Тимофея. – Это ты их всех положил?
– Я.
– Дяденьки, это я, – вдруг раздался чей-то жалостный голос.
– Леха, ты? – переспросил его Путник.
– Я. Дяденьки, не убивайте меня, пожалуйста.
– Заткніся, дурань! – строго прикрикнул на него Тимофей.