Они, конечно, допросят и других девчонок из Ламбета. Агнесса Рестволд и Джоанна Булмер меня, в сущности, не слишком жалуют. Когда я была королевой, они ко мне неплохо относились, но заступаться за меня, лгать ради меня они не станут. Там было немало других девчонок, которые теперь неизвестно где, стоит их найти и пообещать поездку в Лондон, они чего хочешь наболтают. Стоит только Джоанну спросить про Фрэнсиса, она им все выложит, кто бы сомневался. Все без исключения девочки в Норфолк-Хаусе знали: Фрэнсис и я считаем друг друга мужем и женой. Он со мной спал, как с законной женой, а я — честное слово — так и не поняла, были мы женаты или нет. Просто никогда об этом не задумывалась. Екатерина Тилни тоже им порасскажет, глазом не моргнет. Одна надежда, вдруг они ее не спросят ни о Линкольне, ни о Понтефракте, ни о Гулле. Если начнут выяснять, сколько раз меня по ночам не было в спальне, мигом до Томаса доберутся. Боже мой, лучше бы мне никогда его не видеть! Он бы не попал в эту переделку, да и я тоже.
А если спросят Маргариту Мортон, она им расскажет, как пыталась войти ко мне в спальню, а дверь была заперта Томас, мой дорогой Томас был со мной, и мне пришлось броситься к двери и заорать на нее — мол, нельзя ли немножко уважения выказать, а он-то за полуоткрытой дверью прятался. Она мне прямо в лицо тогда расхохоталась. Знала — я там не одна. Боже, если бы я только без конца не ссорилась с ними со всеми! Подкупай я их почаще платьями и прочими подарками, может, они что-нибудь и придумали бы в мою защиту.
Только вспомнишь, как Маргарита была прямо за дверью, когда Томас пробрался ко мне в спальню. Дело было в Хэмптон-Корте, мы с ним полдня провели у камина, целовались-миловались, смеялись над придворными за стенкой. Как же я гордилась своей отвагой, а теперь готова себя исщипать до крови за тогдашнюю глупость. Но все равно я ни о чем не жалею. Даже если мне на роду написано умереть завтра, я ни о чем не пожалею, только вспомню его поцелуи и ласки. Благодарение Богу, у нас было немножко времени побыть вместе, и я этого никогда не забуду.
Они принесли мне еду на подносе. Не хочу, даже не прикоснусь. Не буду есть, не буду спать, ничего не буду делать, только шагать из комнаты в комнату и думать о Маргарите Дуглас, которая так же здесь вышагивала, тоскуя о любимом. Но на нее подружки небось не наушничали. И враги семейства Говард не нашептывали королю про нее всякие гадости. Не повезло ей в жизни, но по сравнению со мной это еще пустяки.
Леди Рочфорд, наверно, останется моим другом. Надеюсь, она меня не предаст. Она все про нас с Томасом знает. Она головы не потеряет, и не в таких переделках бывала, знает, как отвечать на вопросы. Она постарше, у нее есть жизненный опыт. На прощание она шепнула: «Отрицай все». Так я и поступаю. Она знает, о чем говорит. Она себя в обиду не даст и меня тоже.
Конечно, она все-все знает, это плохо. Она догадалась, что я влюбилась в Томаса, она помогала нам встречаться тайком, она письма носила и нас сторожила. Прятала его за гобеленом, а один раз в Йорке даже под лестницей. Провожала меня к нему всякий раз, когда нам удавалось улучить минутку. В Понтефракте у него была своя комната. Я туда пробиралась после охоты. Она мне говорила, где можно встретиться и когда. А однажды, когда сам король постучал в дверь, хотел пройти ко мне в спальню, у нее хватило храбрости сказать ему, что я больна и уже заснула, она умудрилась его отослать. Только подумайте! Отослать ни с чем самого короля, и голос у нее ни на секунду не дрогнул. Если она такая смелая, не станет же она рыдать и во всем признаваться. Право же, даже если ее вздернут на дыбу, она на них посмотрит этими своими немигающими глазами и ничего не скажет. Она меня не предаст, тут нечего опасаться. Она-т все будет отрицать, защитит меня, в этом я уверена.
Только, только я все думаю, мужа своего она не защитила, не спасла от обвинений. Она не любит говорить о прошлом, даже удивительно. Сначала мне казалось — дело в том, что она все еще по нему тоскует. Но может быть, тут что-то похуже. Екатерина Кэри меня уверяла — леди Рочфорд давала показания против них, а не в их защиту. Как же это может быть? Она мне раз сказала, что пыталась спасти не их самих, а их наследство. Не может так быть — они отправились на казнь, а она вышла сухой из воды. Значит, был какой-то договор с королем. А если она предала одну королеву — свою золовку, если послала на смерть мужа, с чего бы ей спасать меня?