Молча мы свернули палатку, собрали рюкзаки, и так же молча отправились в путь. Ни величественная красота гор, ни великолепие раскинувшейся внизу долины уже не радовали наши сердца, мы шли, тяжело ступая по камням, вдыхая разреженный воздух, стирая капли пота со лба. Ветви деревьев наотмашь били по щекам, злобно завывал ветер, мелкие камешки норовили выскользнуть из-под ног, тяжелые, мрачные тучи закрывали небо.
К полудню мы поднялись на перевал, и устремились вниз, к долине Синей реки. Чем ближе подходили мы к нашему лагерю, тем спокойнее становилось на душе. Тяжелые, темные тучи уползли за перевал, ветер стих, он уже не обжигал лица резкими, холодными порывами, а ласково и тихо гладил щеки, приятным теплом проникая за воротник, дышать становилось легче. А когда, за очередным поворотом открылся вид на долину, и мы увидели наш старый Ан-2, палатку, людей вокруг нее, дымившийся костер, на душе стало тихо и спокойно, мы возвращались домой. Хотя это был еще далеко не дом, и даже не селение миролюбивого, приветливого народа, приютившего нас, а всего лишь базовый лагерь экспедиции, создавалось впечатление тепла и уюта, ожидающего нас внизу.
Еще издали заметив нашу группу, Рудольф Иванович побежал нам навстречу. Мы стали радостно обниматься, пожимая руку нашему бортинженеру.
— Ну, как? — спросил Рудольф, когда все по очереди побывали в его могучих объятиях.
— Хреново, — кратко ответил Жан Поль.
— Вернулись все, — сказал Рудольф, — и это уже хорошо, а ты говоришь: «хреново». Ну, рассказывайте, что вы там нашли?
— Сначала накорми нас с дороги, — ответил Николай Иванович, —а то сразу: «рассказывай», на пустой желудок разговоры не клеятся.
Когда мы подошли к костру, сбросили с себя нелегкую поклажу, и уселись у огня, с наслаждением вытянув уставшие ноги, Рудольф снял котелок с дымящегося костра и принялся угощать нас кашей с грибами.
— Как у тебя? — спросил доктор Архангельский.
— Нормально, — кратко ответил Рудольф.
— Кочевники не беспокоили?
— Да, куда им, с таким отрядом охраны они к нам не сунутся. А у вас что? Чем опечалены?
Мы рассказали все о наших находках, и о том, что мы думаем по этому поводу.
— Да, — сказал Рудольф, — вопросов больше чем ответов.
— Ну, ответов, по правде говоря, вообще никаких, одна надежда на расшифровку записей, они должны что-то прояснить, — ответил Николай Иванович.
— Так, сколько у нас времени до темноты? — спросил он, и тут же сам себе ответил. — Часа два есть. Нужно собираться, лететь домой, еще успеем кружок над монастырем сделать, посмотрим ту площадку, что немцы на карте обозначили.
Пока мы собирали палатку, упаковывали вещи и снаряжение, Рудольф уже подготовил самолет к полету и запустил двигатель. Опробовав его на всех режимах, он доложил, что самолет к взлету готов. Я занял свое место за штурвалом.
Мотор ровно работал на малых оборотах, внося спокойствие и уверенность в наши, растревоженные души. Я развернул самолет, намечая ориентир для взлета.
— Взлетаем! — сказал я Жан Полю, сидящему в кресле второго пилота.
Он двинул рычаг управления двигателем вперед, мотор взревел, и я отпустил тормоза. Машина рванулась вперед, набирая скорость, земля чуть качнулась под крылом, и стала постепенно отдаляться. Подтянув штурвал на себя, я перевел самолет в набор высоты. Набрав пятьдесят метров, я развернулся в сторону вершины, у которой находилось загадочное капище эльмов, или монастырь.
Вскоре мы очутились у цели, площадка хорошо просматривалась с воздуха, и была вполне пригодна для посадки Ан-2, но я все же решил снизиться, и пройти над самой площадкой, Николай Иванович по секундомеру засек время пролета, для определения длины. Сделав нехитрые вычисления, он сказал:
— Шестьсот двадцать метров, небольшой уклон, вполне походящая площадка.
— Ну что, идем домой? — спросил Жан Поль.
— Да, — ответил я, разворачивая самолет на обратный курс.
Мы возвращались, определяя маршрут по карте, найденной в упавшем «Юнкерсе». Теперь у нас было три полетных карты: своя, подготовленная еще при высадке экспедиции профессора Мальцева, и две немецких: найденная на покинутом аэродроме, и та, что была в потерпевшем катастрофу «Юнкерсе».
— А все же есть ощутимая польза от наших поисков, — сказал я Николаю Ивановичу, — теперь у нас уже две немецких карты, и маршрут проложен почти туда, куда надо.
— Предпочитаю пользоваться своей картой, — пробурчал в ответ Николай Иванович, — она хоть и снята на четыре тысячи лет позже этого времени, но рельеф местности не изменился.
Солнце клонилось к закату, но еще высоко висело над горизонтом в чистом, безоблачном небе, отражаясь от вод Синей реки, оставляя блики на стеклах кабины. Долина Синей реки во всем своем великолепии плыла под крылом. Но вот и сама река, блеснув синевой отраженного неба, исчезла из вида, и только ковыльная степь, по которой бродили кочевые племена, расстилалась под нами. Вскоре и она осталась позади, начались густые, дремучие леса — земли свангов.