Год спустя, когда моя ординатура в Колумбийском университете подходила к концу, это случилось. Я стоял в конференц-зале – в том самом, где Дэйв после моего укола зараженной иглой показывал, как правильно проводить флеботомию, – и почувствовал, как у меня завибрировал пейджер. Передо мной стоял одаренный молодой студент-медик по имени Кристофер, и я снова изображал из себя Байо. Я полностью отделался от параноидальной тревоги и волнения интернатуры и теперь был одет в повседневную одежду – штаны цвета хаки и рубашку на пуговицах, – так как принимал участие в исследовании и Петрак попросил меня в свободное время заниматься со студентами-медиками.
– Женщина сорока семи лет найдена без сознания, – сказал я, вспоминая первую реанимацию, которой руководил. – Твои действия.
– Хорошо, хорошо, – сказал Кристофер, накручивая на палец свои кудрявые волосы. – Хорошо, что еще?
– Это все.
Под конец ординатуры я невольно ностальгировал по всему, что происходило в больнице. Три года, проведенные мною здесь, изменили множество судеб.
Я смотрел на этого юношу и думал обо всем, что его ждет впереди: остановки сердца, слезы, горе, радость, восторг. Странное очарование медицины. Я также невольно ностальгировал по всему, что видел и делал за три года в больнице Колумбийского университета. Забавно, что кнопку «ответить всем» за всю ординатуру я нажал лишь однажды, после нашего пьяного вечера с вручением наград, когда написал: «Хезер беременна. Шучу», и прикрепил ссылку на песню группы Vampire Weekend под названием «I Think Ur A Contra».
Пейджер снова завибрировал. Остановив ролевую игру с Кристофером, я посмотрел на три слова на крошечном экране моего пейджера: «ОН ПОЛУЧИЛ СЕРДЦЕ».
– Черт побери, – сказал я. – Пойдем. – Схватив Кристофера за рукав футболки, я потащил его за собой из комнаты. – Черт побери, скорее!
Преодолев лестничный пролет вниз, мы забежали в отделение кардиореанимации. Кристофер, должно быть, думал, что мы спешим в палату к пациенту, у которого остановилось сердце. Едва не врезавшись в пару ортодоксальных евреев, я стал быстро осматривать кровати в отделении. Нет, не-а, не он, не он, не-а, нет, нет, ДА!
Сообщение не было помечено, так что я понятия не имел, кто его отправил, однако многие врачи знали, что я был близок с Бенни и хотел знать, если с ним что-то случится, будь то плохое или хорошее. Я встал рядом с группой хирургов и анестезиологов у его палаты. Бенни был подключен к аппарату ИВЛ, и из его рук торчали десятки трубок – в подобном состоянии я уже видел его много раз. Когда мы подошли, интерн хирургии докладывал о нем бригаде врачей-трансплантологов:
– …Лет, первый день после операции по пересадке сердца. В настоящий момент под наркозом в стабильном состоянии…
– Вы, ребята, хоть знаете историю этого пациента? – спросил я, вклинившись в их полукруг. – Вы хоть что-то знаете об этом парне, Бенни Сантосе?
Подобно Дарби Мастерсон, мне просто хотелось кому-то о нем рассказать. Кому угодно. Молодые врачи смотрели на меня в замешательстве, часто моргая, после чего заглянули в свои бумаги. Там, однако, не было написано ничего о том, каким особенным был Бенни. Для них он, наверное, был очередным пациентом трансплантологии. Я заглядывал им в глаза и видел недоумение. Мы стояли в тишине, пока я восторженно не воскликнул:
– Он получил чертово сердце!
Один из хирургов нахмурил лоб:
– Вы социальный работник?
Накинув халат и надев перчатки, я приготовился войти в палату к Бенни.
– Нет, – сказал я, сдерживая улыбку, – я не соцработник.
Без медицинского костюма или белого халата я был не совсем похож на врача. Я был лишь воодушевленным, слегка чокнутым парнем, который не считал зазорным прервать чужой обход. Я кивнул в сторону Бенни и сказал:
– Я знаю этого парня уже очень давно.
Я собрался было пуститься в подробности, рассказать какую-нибудь историю, позволявшую заглянуть в жизнь этого удивительного человека, но остановил себя. Как вообще я мог объяснить, через что прошел Бенни или что значила для меня его борьба? Я отвернулся от врачей и сделал несколько шагов в его сторону – его тело в очередной раз было подключено к аппарату ИВЛ, но теперь наконец оно было с новым сердцем – и улыбнулся.
– Позаботьтесь о нем, – тихо сказал я. – Я больше не его врач. Теперь… я просто друг.
Я взял пульт, лежавший на тумбочке рядом с кроватью Бенни, включил телевизор и стал переключать каналы, пока не нашел «Судью Джуди».
Благодарности
Эта книга появилась на свет благодаря одному человеку: моему издателю Кевину Даутену.
Хезер, девочка моя, ты выдержала слишком много, когда смотрела мне в глаза, а я находился в тысяче миль от тебя, вспоминая чью-то остановку сердца. Ты лучший из известных мне людей, и каждый день, когда я просыпаюсь рядом с тобой, – хороший.