После чего я засел в буфете, где все было просто и дешево. Впрочем, пиво оказалось свежим и довольно приличным. Я медленно цедил его, вспоминая советские временна, когда, находясь в академическом отпуске в мореходке, зависал в баре, расположенном через дом от моего. Денег было мало, поэтому, отстояв очередь, покупал две полулитровые кружки из толстого граненого стекла, наполненные пенным напитком, по цене двадцать четыре копейки каждый, и располагался за высоким, по грудь, круглым, металлическим, одноногим столиком. Ни официантов, ни низких столиков и стульев при социализме не полагалось. Пива на всех не хватало, и так выжрут. Не успевал допить второй, а то и первый, как приходил кто-то из друзей-приятелей, возвращавшихся со смены в шахте, и покупал для себя и меня. В то время была теория, что пиво помогает смыть в горле угольную пыль, защитить от силикоза. Я переливал пиво из принесенной им кружки в свою, как было принято, чтобы не облизывать еще одну, и уборщица тут же забирала пустую, потому тары тоже не хватало, а очередь ждала. Угощавший с черными от поблескивающей угольной пыли бровями и ресницами выдувал одним глотком полкружки, после его трепались обо всем и ни о чем. Походил следующий, брал пиво на всех, присоединяясь к нам. Шахтеры зарабатывал по советским меркам слишком много, раз в пять больше простого инженеришки и в десять — уборщицы, но деньги девать было некуда. Дефицит правил бал. Плановая экономика не справлялась с запросами граждан трехсотмиллионной страны, потому что они, по мнению этих экономистов, менялись в зависимости от отсутствия какого-либо товара: как только чего-то становилось меньше, так сразу требовалось всем.
Пассажиры первого и второго класса ехали в одном вагоне, разделенным на две равные части. В первой от паровоза купе двухместные, во второй — четырехместные. Вагонов третьего класса было два, а за ними пять серых четвертого для перевозки войск, сейчас заполненные ранеными, которых начали грузить где-то за час до отправления, привозя на санях. Кроме меня, в вагоне было еще шесть пассажиров, все в «желтой» половине. Я прилег на мягкий, сильно потертый диван, накрылся шинелью и тут же вырубился. На фронте нарабатываешь способность спать, когда появляется возможность и где угодно.
— Ваше благородие, подъезжаем, — растолкал меня проводник — пожилой мужчина с длинной бородой, подстриженной клином.
На станцию Сарны прибыли ночью в три часа двадцать три минуты. Каменное одноэтажное здание вокзала казалось копией ровненского. Два года назад это было забытое богом местечко, а сейчас важный стратегический пункт, в котором расположены казармы, склады боеприпасов и другого снабжения, госпитали. Поезд из Ковеля до Киева, где пересяду в прицепной вагон курьерского поезда, который в Курске добавят к следующему в Севастополь, отправлялся в девять часов сорок одну минуту утра, поэтому я посидел в пустом буфете до рассвета, после чего прогулялся по улицам рядом с вокзалом. Смотреть было нечего. Захолустье везде одинаково, если отбросить климат и флору. Попавшиеся навстречу нижние чины переходили на строевой шаг и козыряли. Я отвечал небрежно. На фронте отвыкаешь от муштры.
Дождавшись, когда откроется киоск, купил киевские газеты трехдневной свежести и вернулся в буфет. Заказав пиво и отбивную, читал прессу, от которой тоже отвык. На четверть или даже на треть номера были заполнены сводками с фронта и статьями диванных полководцев. Ни о чем не врут так много, как о войне и сексе, особенно те, кто не участвует.
157
Севастопольская офицерская школа авиации находится в двадцати верстах от города, рядом с хутором Александро-Михайловка на берегу речушки Кача, из-за которой и получила второе, неофициальное название Качинская. Пять лет назад там началось строительство учебных классов, ангаров, подсобных помещений, жилья для преподавателей, инструкторов и курсантов. Уже есть каменная вышка для наблюдений. В будущем такие будут называть командно-диспетчерскими, а пока радиосвязи нет. В экстренных случаях поднимают флаги, требуя сесть или наоборот. От нее вправо на одной линии расположены пять двухэтажных домов. В центре главный корпус с островерхой башенкой и по бокам него по два однотипных. Дальше были одноэтажные вспомогательные и ангары для аэропланов, а за ними во впадине — мастерские, склады, казарма для нижних чинов…
Извозчик привез меня за два рубля прямо к главному корпусу, перед входом в который стоял солдат с карабином у ноги, одетый в шинель с накинутым на фуражку башлыком. Температура была небольшой плюс, но с моря дул сильный ветер. Видимо, из-за него и не было полетов. Увидев меня, часовой взял «на караул». Козырнув в ответ, я оставил барахло на широком каменном крыльце под его присмотром и зашел в помещение.
Внутри слева за деревянным барьером сидел черноволосый черноусый унтер-офицер с пехотными погонами, который, увидев меня, сразу встал и поприветствовал:
— Здравие желаю, ваше благородие!
Я ответил и упредил его вопрос:
— Прибыл на учебу.